?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Sergey Slepukhin
АВТОРЫ «БЕЛОГО ВОРОНА»
ЗНАКОМЬТЕСЬ – АЛЕКСЕЙ ХЕТАГУРОВ
http://www.facebook.com/groups/320718391296552/permalink/485170281518028/

Легко понять, почему воспоминания московского художника-пейзажиста и реставратора Алексея Хетагурова вызвали столь живой читательский интерес.

«Если копнуть еще дальше, то можно углубиться в XIV век, когда, собственно, и появилась
наша фамилия. Основатель ее, кабардинский княжич Хетаг, бежал в Осетию, так как принял
христианство, и родственники постановили убить гяура. Братья настигли его вблизи Алогирского
ущелья, на равнине, часть которой заросла густым лесом. Братья были совсем близко, когда лес
позвал его в свою спасительную чащу. «Хетаг, ко мне, ко мне!» – звал лес. Хетаг слышал уже за
спиной погоню и крикнул: «Если хочешь спасти, сам меня закрой! Не Хетаг – к лесу, а лес – к
Хетагу!» Лес сдвинулся и стал непреодолимой стеной перед преследователями. Хетаг был спасен.
С тех пор лес этот называется «Роща Святого Хетага». И поныне раз в году в память этого события
там происходят пиры и поминания.



Св. Хетаг благословил многих своих потомков на славные и великие дела.
Мне досталось
жизнеописание этой фамилии, сделанное лейб-медиком Андукапаром Хетагуровым, служившим
при дворе государя-императора Николая II. Он составил генеалогическое древо и назвал все
поколения Хетагуровых. Там были военачальники, странствующий музыкант и даже воин,
сразивший персидского богатыря на виду двух армий – грузинской и персидской! Причем осетин
был невелик ростом, но крепок телом. Перс же был огромен, как гора, и страшен видом. Разогнав
коней, всадники столкнулись, и осетин под улюлюканье персов повернул к своим. Перс стоял на
месте, но вдруг, к ужасу всей армии, верхняя половина тела богатыря качнулась и медленно
свалилась к ногам лошади! Перс был перерублен пополам.
Многие потомки фамилии послужили новому Отечеству – России. Один был в числе
посольства к императрице Екатерине II с просьбой добровольно принять Осетию в состав
Российской империи. Государыня просьбу поддержала, и послы уехали с подарками. Моя тетушка
видела подарок императрицы у одного из родственников – драгоценные канделябры. А у самой
тетушки я видел на стене красивые турьи рога, оправленные в золоченое серебро. На них была
гравировка с поздравлением и благодарностью лейб-медику Андукапару Хетагурову. В один из
приездов я их уже не увидел. Тетушка собралась умирать и кому-то их отдала. На мои сетования
пожурила – что ж я сам их не попросил и даже не намекнул, она бы мне отдала. Один из
Хетагуровых участвовал в русско-турецкой войне за освобождение Болгарии в составе осетинского
кавалерийского дивизиона, дослужился до генерала. Вообще военная карьера для осетин была
предпочтительнее любой другой.
Самым знаменитым представителем фамилии был, конечно, Коста Хетагуров – поэт,
художник, журналист. Отец его был кадровым военным и не мог понять выбор сына. Время от
времени он с недоумением спрашивал его: «Сын, кем же ты будешь?!»
Коста с детства хорошо рисовал, любил живопись. Поступил в Петербургскую Академию
художеств – учился там одновременно с Серовым и Врубелем. Учился в классе знаменитого
Чистякова. Снимал комнату на Мойке, там же, где квартира А.С. Пушкина, только с другой
стороны улицы.
Я случайно наткнулся на старый доходный дом с мемориальной доской Коста Хетагурова,
поднялся по обшарпанной лестнице с крепким кошачьим духом, поискал место его пребывания – безуспешно: спросить было не у кого. Запертые двери безучастно смотрели на меня и остудили
мой пыл. Зимний промозглый петербургский холод пробирал до костей. Я представил, как
бедный юный Коста жил здесь, поднимался по этой тусклой грязной лестнице, грелся у печки
долгими зимними вечерами – один в чужом неприветливом городе. Конечно, душу Коста
согревало сознание того, что он каждый день идет мимо святого места – обители великого поэта,
но и тот не любил Петербурга: «Город пышный, город бедный, дух неволи, стройный вид, свод
небес зелено-бледный, скука, холод и гранит…». Этот город погубил гения. Еще Коста, конечно,
любил Академию художеств и делал успехи, но нужда и тоска по родному краю гнали его прочь.
Он так и не доучился в Академии.
Неисповедимы пути Господни: эти строки пишутся в деревне Ново-Раково, рядом
Воскресенский Новоиерусалимский монастырь. Деревня эта когда-то принадлежала прадеду
Пушкина, другая – Бужарово –его брату. То есть, это родовое гнездо Пушкиных. Не продай они
свои деревни, может, по-другому бы сложилась судьба великого поэта. Рядом любимая им Москва,
где он родился, где был счастлив с молодой красавицей-женой – «моя Мадонна, чистейшей
прелести чистейший образец!». «Москва, я думал о тебе!» –как часто мысленно возвращался он в
родной город, который, надо думать, уберег бы его от грядущих бед.
А что говорить о юноше-горце, который как альпийский цветок эдельвейс оказался в
петербургской стуже. Не мог он прижиться на чужой почве, замерз бы, завял. Его звали
светящиеся в ночи снежные пики гор, яркие звезды на черном небе, искрящиеся в лунном свете
бурные потоки горной реки. По берегу неслышно движутся силуэты всадников в бурках с оружием
наготове – чуткие кони осторожно обходят камни. Пять-шесть всадников – куда они
пробираются? Кто они – вольные люди, абреки? Какая власть над ними? Никакой – один Господь
Бог, Святой Георгий – Уастырджи, Фсати, осетинский бог охоты. Нарская котловина, Зарамаг – родовое гнездо Хетагуровых с боевыми башнями, земля древнейшей культуры, мечта любого
археолога: копают уже более ста лет, и нет конца удивительным бесценным находкам. Отметим,
что первым экспонатом Государственного Исторического музея стал осетинский браслет из
археологичексих раскопок основателя музея графа А.С. Уварова – свою коллекцию он передал в
фонд музея в 1881 году.
Но как перекликаются судьбы: прародина великого поэта залита Истринским
водохранилищем, под водой оказался монастырь Св. Георгия, где наверняка молился прадед
Пушкина. У большевиков был раж заливать водой исконные русские земли и гробить славу
России. С гордостью тиражировали фотографию, на которой из воды торчала колокольня с
православным крестом».
АВТОРЫ «БЕЛОГО ВОРОНА»ЗНАКОМЬТЕСЬ – АЛЕКСЕЙ  ХЕТАГУРОВ Легко понять, почему воспоминания московского художника-пейзажиста и реставратора Алексея Хетагурова вызвали столь живой читательский интерес.«Если копнуть еще дальше, то можно углубиться в XIV век, когда, собственно, и появиласьнаша фамилия. Основатель ее, кабардинский княжич Хетаг, бежал в Осетию, так как принялхристианство, и родственники постановили убить гяура. Братья настигли его вблизи Алогирскогоущелья, на равнине, часть которой заросла густым лесом. Братья были совсем близко, когда леспозвал его в свою спасительную чащу. «Хетаг, ко мне, ко мне!» – звал лес. Хетаг слышал уже заспиной погоню и крикнул: «Если хочешь спасти, сам меня закрой! Не Хетаг – к лесу, а лес – кХетагу!» Лес сдвинулся и стал непреодолимой стеной перед преследователями. Хетаг был спасен.С тех пор лес этот называется «Роща Святого Хетага». И поныне раз в году в память этого событиятам происходят пиры и поминания.Св. Хетаг благословил многих своих потомков на славные и великие дела. Мне досталосьжизнеописание этой фамилии, сделанное лейб-медиком Андукапаром Хетагуровым, служившимпри дворе государя-императора Николая II. Он составил генеалогическое древо и назвал всепоколения Хетагуровых. Там были военачальники, странствующий музыкант и даже воин,сразивший персидского богатыря на виду двух армий – грузинской и персидской! Причем осетинбыл невелик ростом, но крепок телом. Перс же был огромен, как гора, и страшен видом. Разогнавконей, всадники столкнулись, и осетин под улюлюканье персов повернул к своим. Перс стоял наместе, но вдруг, к ужасу всей армии, верхняя половина тела богатыря качнулась и медленносвалилась к ногам лошади! Перс был перерублен пополам.Многие потомки фамилии послужили новому Отечеству – России. Один был в числепосольства к императрице Екатерине II с просьбой добровольно принять Осетию в составРоссийской империи. Государыня просьбу поддержала, и послы уехали с подарками. Моя тетушкавидела подарок императрицы у одного из родственников – драгоценные канделябры. А у самойтетушки я видел на стене красивые турьи рога, оправленные в золоченое серебро. На них былагравировка с поздравлением и благодарностью лейб-медику Андукапару Хетагурову. В один изприездов я их уже не увидел. Тетушка собралась умирать и кому-то их отдала. На мои сетованияпожурила – что ж я сам их не попросил и даже не намекнул, она бы мне отдала. Один изХетагуровых участвовал в русско-турецкой войне за освобождение Болгарии в составе осетинскогокавалерийского дивизиона, дослужился до генерала. Вообще военная карьера для осетин былапредпочтительнее любой другой.Самым знаменитым представителем фамилии был, конечно, Коста Хетагуров – поэт,художник, журналист. Отец его был кадровым военным и не мог понять выбор сына. Время отвремени он с недоумением спрашивал его: «Сын, кем же ты будешь?!»Коста с детства хорошо рисовал, любил живопись. Поступил в Петербургскую Академиюхудожеств – учился там одновременно с Серовым и Врубелем. Учился в классе знаменитогоЧистякова. Снимал комнату на Мойке, там же, где квартира А.С. Пушкина, только с другойстороны улицы.Я случайно наткнулся на старый доходный дом с мемориальной доской Коста Хетагурова,поднялся по обшарпанной лестнице с крепким кошачьим духом, поискал место его пребывания – безуспешно: спросить было не у кого. Запертые двери безучастно смотрели на меня и остудилимой пыл. Зимний промозглый петербургский холод пробирал до костей. Я представил, какбедный юный Коста жил здесь, поднимался по этой тусклой грязной лестнице, грелся у печкидолгими зимними вечерами – один в чужом неприветливом городе. Конечно, душу Костасогревало сознание того, что он каждый день идет мимо святого места – обители великого поэта,но и тот не любил Петербурга: «Город пышный, город бедный, дух неволи, стройный вид, своднебес зелено-бледный, скука, холод и гранит…». Этот город погубил гения. Еще Коста, конечно,любил Академию художеств и делал успехи, но нужда и тоска по родному краю гнали его прочь.Он так и не доучился в Академии.Неисповедимы пути Господни: эти строки пишутся в деревне Ново-Раково, рядомВоскресенский Новоиерусалимский монастырь. Деревня эта когда-то принадлежала прадедуПушкина, другая – Бужарово –его брату. То есть, это родовое гнездо Пушкиных. Не продай онисвои деревни, может, по-другому бы сложилась судьба великого поэта. Рядом любимая им Москва,где он родился, где был счастлив с молодой красавицей-женой – «моя Мадонна, чистейшейпрелести чистейший образец!». «Москва, я думал о тебе!» –как часто мысленно возвращался он вродной город, который, надо думать, уберег бы его от грядущих бед.А что говорить о юноше-горце, который как альпийский цветок эдельвейс оказался впетербургской стуже. Не мог он прижиться на чужой почве, замерз бы, завял. Его звалисветящиеся в ночи снежные пики гор, яркие звезды на черном небе, искрящиеся в лунном светебурные потоки горной реки. По берегу неслышно движутся силуэты всадников в бурках с оружиемнаготове – чуткие кони осторожно обходят камни. Пять-шесть всадников – куда онипробираются? Кто они – вольные люди, абреки? Какая власть над ними? Никакой – один ГосподьБог, Святой Георгий – Уастырджи, Фсати, осетинский бог охоты. Нарская котловина, Зарамаг – родовое гнездо Хетагуровых с боевыми башнями, земля древнейшей культуры, мечта любогоархеолога: копают уже более ста лет, и нет конца удивительным бесценным находкам. Отметим,что первым экспонатом Государственного Исторического музея стал осетинский браслет изархеологичексих раскопок основателя музея графа А.С. Уварова – свою коллекцию он передал вфонд музея в 1881 году.Но как перекликаются судьбы: прародина великого поэта залита Истринскимводохранилищем, под водой оказался монастырь Св. Георгия, где наверняка молился прадедПушкина. У большевиков был раж заливать водой исконные русские земли и гробить славуРоссии. С гордостью тиражировали фотографию, на которой из воды торчала колокольня справославным крестом».

Latest Month

Tags

Powered by LiveJournal.com