?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Мария Егоровна

DSCN7036

Это я - лет двадцать назад!
Отдел реставрации Исторического музея, Четвертый корпус Новодевичьего монастыря, большая комната, дублировочный стол - я разбираю бумажки.
А события, о кокторых я пишу ниже, происходили еще раньше - лет сорок назад...

Записки музейной крысы

Главной моей наставницей на поприще реставрации была Мария Егоровна Никифорова. Невысокого роста, черноволосая и черноглазая, спокойная и уравновешенная – она не имела никакого образования и пришла в реставрацию из оформительского отдела. У Марии Егоровны были хорошие руки, мастерство и аккуратность. Она на всю жизнь научила меня организации рабочего пространства: стол должен быть пустым и чистым, справа – инструменты, слева листы книги. И потом я просто не могла спокойно видеть рабочие столы коллег, заваленные разным нужным и ненужным барахлом до такой степени, что лист гравюры не мог лежать ровно! А мне так удобно – один ответ, и хоть кол на голове теши.



Училась я, что называется, «с рук» – Мария Егоровна не столько объясняла, сколько показывала. Помню, я подклеивала разрывы на полях листов, и, недолго думая, вместо того, чтобы заклеивать каждый разрыв отдельно, залепила все поле полоской реставрационной бумаги. Мария Егоровна увидела и сняла мою еще не подсохшую заклейку: «Зачем ты это сделала? Поле-то крепкое! Только зря клей переводишь и бумагу!» Я это запомнила.

Самой тяжелой работой была т.н. «консервация» – на ней уж никак нельзя было нагнать план: больше трех-четырех двойных листов за день сделать не удавалось (при плане примерно 30 листов в день!). Эта методика применялась к ветхим листам с двухсторонним тестом, которые «консервировались» между двух листов тонкой и прозрачной конденсаторной бумаги.

Потом, спустя годы, оказалось, что эта методика была порочной: конденсаторная бумага очень кислая и разрушает основу оригинальных листов. Но тогда так работали везде, и в архивах тоже – с их большим штатом реставраторов и колоссальным «бумагооборотом» таким способом было загублено огромное количество документов.

Процесс был долгим и трудным. Дело осложнялось тем, что подобные листы настолько ветхие, что от них отпадают фрагменты, которые заранее надо подобрать по месту и запомнить это место, потому что подклеивать к листу – напрасный труд, в процессе «консервации» все равно отвалится! Можно пронумеровать, конечно.

Итак, сначала на стол с подсветкой, покрытый оргстеклом (именно оргстеклом, т.к. к нему не приклеивается мучной клей, которым мы работаем), укладывается лист очень тонкой конденсаторной бумаги, он слегка увлажняется, потом кистью-флейцем с жидким мучным клеем аккуратно промазывается и одновременно расправляется, потому что конденсаторная бумага при увлажнении очень сильно увеличивает свои линейные размеры, а попросту говоря, растягивается.
Книжный лист тоже увлажняется и слегка промазывается клеем. Его кладут на лист конденсаторной бумаги, включают подсветку и, согнувшись в три погибели – так как сидя этого не сделаешь! – насколько возможно быстро подставляют по месту отпавшие фрагменты и реставрационной бумагой дополняют утраты. При этом надо следить, чтобы это все не пересыхало, иначе конденсаторная бумага съежится. Потом сверху кладут еще один лист промазанной клеем конденсаторной бумаги – и «сэндвич» готов!

Но не совсем: его еще надо очень осторожно прокатать специальным резиновым валиком, чтобы расправить и убрать лишний клей. Вот тут-то и была главная засада: при прокатывании обычно расходились разрывы, и ничего с этим сделать невозможно! Только развалить «сэндвич» и начать все сначала с другими листами конденсаторной бумаги и меньшим количеством клея, но книжные листы редко выдерживали повторный процесс. Количество клея, степень давления валика – все подбиралось опытным путем.

Когда готовые листы клали в пресс, надо было не забыть и надрезать выступающие поля конденсаторной бумаги – сделать небольшие насечки, иначе, высыхая, эта бумага могла порваться вместе с книжным листом.

Кроме листового материала, Мария Егоровна еще делала переплеты к книгам. Сразу скажу, что из меня переплетчик не получился – и делала, и даже подрабатывала этим, но до сих пор с ужасом вспоминаю свои переплетные работы для одного из московских музеев. Переплеты Марии Егоровны были выполнены аккуратно, но, боюсь, не слишком научно.

Работая, Мария Егоровна часто пела. «Расцвела у окошка белоснежная вишня» – любимая песня. Она как-то по-своему расставляла слова, вместо: «все, как лучшему другу, я тебе доверяла» – пела: «я тебя доверяла», и еще как-то переиначивала, трогательно. Голос у нее был замечательный. Другая любимая песня была – «Окрасился месяц багрянцем».

А потом мы сами пели, когда Марья Егоровна на пенсию ушла. Сидели впятером в той же крошечной комнатенке, работали и пели – и «Месяц», и «Вишню», и даже арии из опер. Была одна сотрудница – кстати, какая-то родственница Сергею Есенину – с великолепным голосом, она пела нам, когда была в настроении «Черного ворона» и «Ой, да не вечер».

Детей у Марии Егоровны не было, жила в коммуналке вдвоем с мужем Сашей, который крепко зашибал. Все время ездила в свою подмосковную деревню к брату, у которого было множество детей и странная, не вполне адекватная жена, совершенно не ухаживавшая ни за мужем, ни за детьми. Мария Егоровна сокрушалась, что невестка все рожает и рожает, и никак нельзя ничего сделать, чтоб не рожала.

Жалею, что не записывала ее рассказов – один записала, да и тот потеряла. Рассказ был про то, как они с подругой (вроде бы их двое было?) дезертировали с трудового фронта: совсем юных девчонок во время войны погнали рыть окопы, они там так замучились, что потихоньку сбежали, долго шли пешком обратно в Москву, сердобольная женщина в одной из деревень пустила переночевать, накормила. Как-то обошлось без последствий, а то могли и посадить.

Квартиру муж Марии Егоровны получил перед самым ее выходом на пенсию – и тут же умер. Мария Егоровна ушла из музея – как в воду канула: не звонила, не приходила. По рассказам, полностью посвятила себя семье брата и одну из девочек даже забрала в Москву...

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
mama_zima2013
Sep. 8th, 2017 05:55 pm (UTC)
Какая же сложная была работа, и такая ответственная. Я хорошо представляю Марию Егоровну (моя свекровь предпочитала зваться Георгиевной, хотя дед мужа был Егор), у нас была такая Люба Родионова.
( 1 comment — Leave a comment )

Latest Month

Tags

Powered by LiveJournal.com