May 25th, 2019

пишу

Жан Кокто



Жан Кокто:

*Написать книгу — не то же самое, что её прочитать; поставить спектакль — не то же самое, что его посмотреть. Понимание этого даёт нам больше снисхождения к нашим критикам. Каким образом они могут за два часа усвоить спектакль, над которым мы работали на протяжении долгого времени? Когда произведение отделяется от нас, оно начинает зависеть от читателей или зрителей, которые изменяют его по своему усмотрению. Так же обстоит дело и с нами: мы становимся читателями и зрителями произведения, которое в данный момент не способны создавать. Когда мы смотрим на него со стороны, оно изумляет нас; мы становимся его критиками. Наступает момент, когда мы больше не можем изменить что бы то ни было в тексте, несмотря на очевидные ошибки. Дело в том, что эти ошибки сделаны из той же ткани, что и открытия, которые нас потрясают; их нити настолько переплетены, что, дёргая за одну, мы рискуем разрушить всё. Красота рождается именно из этого смешения. Чрезмерное очищение могло бы убить микробы, которые образуют жизнь.

*Как только наши мысли оказываются записаны, они перестают быть собой и превращаются в призраков. Мы записываем их для того, чтобы придать им плоть. Однако очень редко удаётся подобрать оболочку, которая в точности им соответствует. Вмешиваются синтаксис и жажда творения, которые отдаляют нас от мыслей, заставляя приукрашивать их или приписывать им дополнительные черты.

https://batenka.ru/explore/field/cocteau/?fbclid=IwAR3nZZ348fLQtA0GpYPpb-6tXxsZhJWwuDN5Ez0mSAi2YA5V6T5Rm__ucJE
пишу

Хроники чтения

Прочитала один роман Анны Малышевой. Что-то про Тристана. Судя по всему, из середины серии, потому что у нее в тексте были отсылки к предыдущим четырем или пяти романам.

Не слишком понравилось. Как-то пресно. Хотя вроде как детектив. Ярко выписаны персонажи, дом, где живет главная героиня - как живой, опять же близкая среда - люди искусства. Много интересной информации. Но в целом - не зацепило.

У меня так бывает: одна деталь перевешивает все остальное, и теряется интерес к тексту. В данном случае деталь была такая: слово "женщина" применительно к главной героине. Ну да, кто скажет, что это мужчина? Конечно, женщина. И я понимаю (сама страдаю!), что двадцать раз повторить на одной странице "Александра подошла, Александра посмотрела, Александра то, Александра сё" - напрягает. Можно сказать "она". Но когда на странице много раз "Александра" и "она", а потом вдруг "Женщина подошла к окну", то как-то вздрагиваешь: какая еще женщина? Откуда она взялась?

Я наверно плохо объясняю, что меня коробит!
Но я и себе пытаюсь объяснить.

Происходящее в романе мы видим как бы глазами Александры, хотя и написано все в третьем лице. Но это некая условность, и каждая читательница невольно примеряет на себя роль Александры, за спиной которой стоит кукловод-автор. Рядом стоит, очень близко. А когда в тексте появляется вдруг "женщина подошла к окну", то меняется точка зрения: автор (и читатель вместе с ним) внезапно оказывается над действием, смотрит на него сверху, и с этой высоты уже не видно (и не важно), что героиню зовут Александра - она просто женщина. Неизвестно какая.

Никому не навязываю свое мнение, но я именно так это чувствую. Интересно, согласится ли кто со мной.

Для примера приведу большой отрывок из "Анны Карениной". Персонаж пару раз назван по имени - "Китти", а дальше в каждом (!) предложениии - "она". Никаких "девушек". Автор даже не задумался над разноообразием, и читателю это не мешает нисколько.

Collapse )
пишу

Цитата

«Даже худшие из книг переживают своих авторов – главным образом, потому, что они занимают меньшее физическое пространство, чем те, кто их написал. Часто они стоят на полках, собирая пыль, еще долго после того, как сам писатель обратился в горстку пыли. Однако даже эта форма будущего лучше, чем память нескольких переживших тебя родственников или друзей, на которых нельзя положиться, и часто именно стремление к этому посмертному измерению приводит наше перо в движение».
Иосиф Бродский
пишу

Крутой маршрут


Евгения Гинзбург и Василий Аксенов

В новой читалке прочла, вернее, перечитала "Крутой маршрут" Евгении Гинзбург. Читала первый раз давно - тогда, когда книга вышла, и с тех пор не заглядывала. Многое запомнилось навсегда. Эту бы книгу заставлять слушать тех, кто памятники Сталину сейчас по России расставляет - сами читать они точно не будут.

Такое ощущение, что читала только первую часть, возможно, вторую, а дальше - нет. Не помню совсем ее жизни в Магадане, брака с Вальтером, приезда Васи.Только сейчас узнал про удочеренную Тоню.

Обрыдалась, конечно, пока читала. И в то же время от книги (вернее, от ее автора) такая мощная энергетика, такой свет! Читаешь и думаешь: она такое пережила и выжила, а я что ною, из-за чего страдаю?!

Все время поражало, как она мучается из-за первенца Алеши, забывая про Васю! Не то чтобы забывая, нет! Тоже страдала: как он, что он? К счастью для себя многого просто не знала. Но Алеша... Это была ее вечная боль. Даже при встрече с Васей - первое что сказала, увидев сына: "Алешенька!", так похож стал на брата, когда вырос. Хорошо, что Вася все понял и прошептал ей на ухо: "Мамочка, я Вася! Не плачь при них!"

После самого "Маршрута" в книгу поместили воспоминания близких Гинзбург людей - Льва Копелева, кого-то еще. Очень интересно. Но поразительно, насколько не совпал мой собственный образ Евгении, сложившийся во время прочтения ее текста, с тем, как о ней рассказывали друзья! Просто два разных человека. Конечно, они знали ее такую, какой она стала после лагерей, но, мне кажется, Евгения Гинзбург не могла сильно измениться, такая это цельная, сильная натура.

На фото Евгения Гинзбург со старшим сыном Алешей, Казань, 1921 г.
Алеша не пережил блокаду Ленинграда.


ой!

Цитаты

Михаил Леонович Гаспаров – Записи и выписки:

* И не позволяй себе роскоши стать кому-то необходимым

* В тюркских языках будто бы есть время: недостоверное прошлое.

* Японский рецепт долголетия: раз в неделю ничего не делать.

* Из хасидских хрий: «Вы мою проповедь не поймете, но все равно слушайте, потому что когда придет Мессия, вы его тоже не поймете, поэтому привыкайте»

* Три поколения русских мужиков: косноязычные с междометиями, говоруны-краснобаи и уклончиво молчащие (Тургенев у Гонкуров, 1 февр. 1880).

* В «Русском вестнике», 1902, 2, 185, в исторической статье была фраза: «Главным врагом русского военного флота всегда было море».

Михаил Леонович Гаспаров (1935- 2005) – российский литературовед и филолог-классик, историкантичной литературы и русской поэзии, переводчик (с древних и новых языков), стиховед, теоретик литературы. Академик РАН. Автор фундаментальных работ о русском и европейском стихе. Переводчик античной, средневековой и новой поэзии и прозы. Эссеист.

Еще больше записок и выписок М.Л. Гаспарова - здесь:
http://mi3ch.livejournal.com/2333437.html
http://mi3ch.livejournal.com/2333660.html