February 16th, 2021

пишу

О, великий и могучий русский язык!

Из архивов ФБ:
Современный обиходный русский, к сожалению, утратил свою поэтичность и выразительность, даже интонационно.
Мне посчастливилось слышать русский язык, "законсервированный" в эмиграции - самой первой эмиграции, послереволюционной. К нам в мастерские как-то в 90-х годах приходил Пален - потомок тех самых Паленов. Он в то время был главным инженером завода Рено, состоятельный человек, коллекционер. Привел его один наш приятель. Еще с ними пришел внук Леонида Андреева - Александр. Он был переводчиком и заведовал русской службой переводчиков ЮНЕСКО. Больше всех меня поразил Пален! Красавец двух метров ростом, в каком-то совершенно потрясающем длинном синем пальто, предполагаю, что кашемировом.
Но не это главное - как он говорил! Маленький акцент все же чувствовался, но сам строй речи, ее интонации, слова, которые он употреблял! Это была речь времен Бунина. Я слушала, как зачарованная, впервые прочувствовав ту "изысканность русской медлительной речи", о которой писал Бальмонт. Уже тогда сердце сжалось от того, насколько обеднел наш язык, а что уж теперь говорить...
тайна

Вот моя деревня, вот мой дом родной...


Чье-то фото

Ой, это же иду домой от подружки, которая живет в "Холодильнике" - двухэтажном панельном доме для работников Хладкомбината №7! Или №5? Неважно! Только фонарей на нашем конце Ольгинской улицы нет, и я иду в полной тьме. И вдруг! Мне в руку тыкается что-то мокрое и холодное! Это пёсик, который подошел поздороваться. Я собак не боюсь, но тут вздрогнула от неожиданности. "Зачем ты меня напугал?" - строго спросила я и погладила его заиндевевшую голову. Потом пошла дальше домой - рыдать. Потому что пока я сидела у подружки, та успела сделать все домашние задания, а у меня еще конь не валялся! Да еще какую-то мельницу из картона надо сделать для урока труда, а у меня руки-крюки... ыыы...
Макс

Сказки старого Вильнюса


Портрет Гийома Аполлинера работы Матисса


Читаю "Сказки старого Вильнюса" Фрая и отмечаю пересечения с "Лабиринтами Ехо". Что-то отметила и тут же забыла, но вот вчера попался целый персонаж - Келли из сказки "Улица Стиклю / Stiklių g. Карлсон, который".

Помните Андэ Пу, пингвинообразного поэта с миндалевидными глазами, который на протяжении нескольких книжек мечтал уехать в солнечный Ташер? Впервые он появляется в романе "Махагонские лисы":

"Я услышал звонкий хлопок двери, быстрый перестук шагов в холле, и в дверях появилось изумительное создание природы, пингвинью округлость которого не скрывали даже тяжелые складки не по сезону теплого лоохи. Впрочем, из-под темно-синего тюрбана выглядывала весьма привлекательная физиономия. Где-то я ее уже видел… Ну да, конечно! Незнакомец был чрезвычайно похож на портрет поэта Аполлинера, в этом Мире никому не известного.
«Неужели тоже поэт? – саркастически подумал я. – Ну-ну, посмотрим… Только поэта мне сейчас не хватало!»
– Служишь у сэра Макса, парень? – жизнерадостно спросил мой гость.
Грешные Магистры, он еще и картавил. Впрочем, получалось довольно обаятельно..."
– И как тебя угораздило, ты хоть сам-то впиливаешь?
– Что делаю? – заинтересованно переспросил я, приступая к предпоследнему на сегодня обряду очищения, – быстрой пробежке с мокрой тряпкой по почти чистой гостиной.
– А, ты не впиливаешь?.. Не понимаешь?
– Я не врубаюсь, – усмехнулся я..."

А вот появляется Келли:

"— Врубаешься, какие жлобы?
Ирма сперва удивилась — с чего это вдруг ее мысли стали озвучиваться мужским голосом, да еще и с раскатистым, грассирующим «р». Обладатель голоса был невелик ростом, зато отменно упитан. Округлое, как у плюшевого медвежонка, тело, упакованное в линялый растянутый свитер и новенькие фирменные джинсы, висевшие на нем мешком, венчала неожиданно красивая голова — мастерская лепка, благородный профиль, длинные миндалевидные глаза, нежный, почти девичий рот, искривленный сейчас в брезгливой усмешке. Копна черных спутанных волос явно принадлежала кому-то третьему — не плюшевому толстяку, не изнеженному патрицию, а разудалому бродяге цыганских кровей..."

Ну вот - один в один))) Даже выражения те же: "потные плебеи у пивных ларьков", "крестьяне от искусства" и т.п. только Андэ не матерится, как Келли.

Портрет Андэ Пу , который нарисовал сэр Макс:


 
пишу

...не рухнуть в сладкую темноту




И еще процитирую "Сказки старого Вильнюса"!
Я уже писала, как восхищаюсь фантазией Фрая, но не понимаю, как она живет с таким действующим вулканом в голове, когда мне с моей мышиной фантазией и то жить трудно! А вот как живет - это Фрай пишет про Ирму, героиню рассказа "Улица Стиклю / Stiklių g. Карлсон, который", но, вполне возможно, что и про себя:

"У нее всегда, с детства, сколько себя помнила, болел весь мир — вымороченный, враждебный, нескладно и нелепо устроенный, не поддающийся исправлению, но при этом сияющий, звучащий, вибрирующий, ветреный, огненный и ледяной, великолепный настолько, что, дай она себе волю, рыдала бы взахлеб от восхищения с утра до ночи и, пожалуй, даже во сне. Но воли себе она, конечно, не давала, держала в ежовых рукавицах, дышала неглубоко, думать старалась поменьше и только о насущных проблемах, всегда стояла — там, внутри себя, — вытянувшись по стойке «смирно», чтобы не спятить, не рухнуть в сладкую темноту, не взорваться от переполняющей ее восхитительной муки..."