je_nny (je_nny) wrote,
je_nny
je_nny

Category:

Книжная девочка

pintura de Honor Charlotte Appleton:
Honor Charlotte Appleton
https://ru.pinterest.com/pin/390194755198656376/


Решила присоединиться к np_morozova, которая в посте Книжный мир очень интересно рассказала о своем детском и юношеском чтении. Вот и я захотела рассказать!
На самом деле у меня уже довольно много было постов про книжки моего детства (и тэг так же называется), а теперь - о чтении вообще.

«Дедушкапочитайка!» – любимое слово моего детства, которым я донимала дедушку без конца. И мы читали – какие-то бесконечные «рассказы про животных», среди которых был, пожалуй, и «Золотой луг» Пришвина в оранжевой обложке с синичками. Читали Телешова – с той поры не перечитанного ни разу и не помню, о чем писавшего. Читали – или это уже я сама читала? – никому теперь не известную Любовь Воронкову, настолько потрясшую меня своей «Девочкой из города», что я стала добросовестно переписывать эту повесть в тетрадку, искренне веря, что сочиняю сама.

Читать я начала рано - помню, что поразила подружку Таню, сказав ей: "Читай про себя!" - она умела только вслух. Я проводила у Татьяны много времени – смотрела телевизор или читала, благо книг у них тоже хватало, была вся пионерская серия в оранжевых обложках: «Васек Трубачев и его товарищи» и все такое прочее.
Потом мы стали подписываться на приложения к журналу "Огонек" - много хороших книг получили, всего Конан-дойля, к примеру. Но на "Всемирную литературу" мы с мамой почему-то не подписались, и я страшно завидовала Тане, у которой она была.

Учительница начальных классов, пока проверяла тетради, вызывала хорошо читающих детей читать классу вслух – таких было двое: мальчик Саша и я. Книжки бывали разные – запомнилась история про девочку, переодетую мальчиком, которая участвовала во французском Сопротивлении – эдакий парафраз Гавроша. Я долго в нее играла – кроме военной романтики там присутствовал и намек на романтику любовную: девочка вроде как влюбилась в старшего товарища. Однажды откуда-то взялась «Тысяча и одна ночь», причем неадаптированная (подозреваю, принес мальчик Саша). А кто читал, знает: там есть очень сильные в эротическом смысле страницы. И когда я доходила до подобного эпизода и замолкала в смущении, учительница говорила:
– Ну, что там? Прочесть не можешь? Дай я...
– Нет, нет!
И, пропуская опасное место, я гнала дальше.

Вот книжки, попадающиеся в моих письмах к маме (мама лежала в больнице - мне 10 лет): рассказы о Сереже Кострикове (Кирове), «Повесть о дружных», «Над Тиссой», «Маугли», «Вечера на хуторе близ Диканьки», рассказы Сеттон-Томпсона и какая-то «Схватка со смертью», купленная за 5 копеек – «очень интересная, пошлю с бабушкой тебе». Читала газеты, журналы – «Огонек», «Наука и жизнь», в которой я с интересом следила за жизнью атомов, изображенных в виде шариков с ручками и ножками. К тому времени я уже прочла «Как закалялась сталь», которая мне даже понравилась, и пыталась читать «Молодую гвардию», но споткнулась на ужасающе реалистичной сцене бомбежки, и не стала продолжать...

В шестом классе я училась во вторую смену, утром мама и бабушка уходили на работу, и я читала, не вылезая из постели до упора - потом вскакивала, за пять минут одевалась и неслась в школу (до ее было пять минут ходу).
Помню прекрасно это состояние "книжного запоя"! С тех пор уже не удавалось пережить. Тогда я как раз и прочла "Птичку певчую", наивно запрятанную мамой от меня на шкаф, и Шерлока Холмса, и Уилки Коллинза - про алмаз... Вот, забыла название, а с каким упоением читала!



Книжки у нас не задерживались - и мама раздавала, и я. Наверно две библиотеки за всю жизнь раздали. Но количество не уменьшалось. А сколько я привезла из Чехословакии! Чемодан! Оттуда первый Даррелл и двухтомные "Мифы народов мира"...

Как-то путано вспоминаю, ну да ладно!

Еще из покупок: трехтомник Джейн Остин, голубенький - увидела, побежала в библиотеку к маминым коллегам занимать деньги (мама в тот день была выходная, кажется... или в больнице... не помню!). Собрание сочинений Диккенса! В магазине на Комсомольском проспекте, куда поехала с работы по какому-то делу, а вернулась с двумя стопками книг, слегка обгорелых по корешкам, оттого и дешевых! Выветривались долго. Все прочла! Сколько их там - тридцать с лишним?

И еще парочка историй про покупки и чтение:

Андрей Белый «Петербург», академическое издание, темно-зеленый объемистый том.
Дело было в Чехии в 1982 году.
В каком-то магазине мне его не досталось – причем тогда я знать не знала, что это за «Петербург» такой, но все покупали! Мне не досталось, и я попросила коллег: где еще увидите – скажите! Коллеги, когда увидели в Карловых Варах – купили. К тому времени я уже не так страстно жаждала этой книги – денег ощутимо поубавилось, да к тому же я дала подруге взаймы сколько-то крон на покупку собачьего ремешка. Вот этих крон мне и не хватило! Но книга-то уже куплена…
Пришлось им таки отдать ее мне в долг, до московской расплаты рублями, хотя им-то нужны были кроны! Все оставшееся время я чувствовала себя виноватой, да, пожалуй, чувствую и до сих пор – потому что пресловутый «Петербург» я так и не прочла, а тут же подарила, а то он стоял на полке немым укором...

Как-то ехала домой в электричке и взахлеб читала напечатанную в журнале повесть Дафны Дюморье «Ребекка»… Или это было что-то другое? Точно, это была «История Любви» – Эрика Сигала. Я так зачиталась, что ничего не видела вокруг, а сидящий со мной рядом мужчина вдруг сказал:
– Очень интересное что-то читаете?
– Да! – воскликнула я.
– Может было бы лучше, если бы вы читали это дома?
И только тут я заметила, что от страниц ветхого журнала поднимаются просто клубы пыли, хорошо заметные в лучах солнца…

И еще до кучи - про библиотеки!
Где-то это было вроде как, да ладно, все равно никто не помнит...
:)

Первая моя библиотека – конечно, школьная!
Но она была как бы продолжением домашней, потому что в ней работала мама. Я там практически жила, помогала маме проводить сверку, а потом, когда закончила школу, даже сама поработала около года. Книжки там в основном по школьной программе.

Так что настоящая первая библиотека – районная детская, особенно летом: школа-то рядом, а библиотека далеко от дома, на станции! Помню, как стояли в очереди по часу-полтора: открытого доступа не было, библиотекарь – слегка горбатенькая Нина Васильевна, которую знал весь город, отпускала книги медленно, вдумчиво, разговаривала с каждым юным читателем. Она скоро выучила мои вкусы, и, уже не спрашивая, выдавала мне книги «про природу», а я стеснялась попросить что-нибудь другое. Помню собрание сочинений Майн Рида в оранжевых обложках – прочла все, но только «Всадник без головы» запомнился на всю жизнь.

Потом я естественным путем перешла во взрослую библиотеку, которая тоже вскоре стала своей, почти домашней – там стала работать мама, и несколько лет я паслась беспрепятственно среди книжных полок. Потом мама ушла оттуда, умерла бессменная на протяжении десятков лет заведующая Мария Ивановна, уволилась моя школьная подруга, которая тоже там работала – и я перестала совсем туда ходить.
Отвлекаясь от книг: именно там я встретила самого красивого мужчину, которого только видела в жизни. Просто герой дамского романа, ей-богу! Сначала я увидела его маленькую дочку – лет пяти, не больше: куколка с черными локонами и огромными зелеными глазищами, осененными такими ресницами, куда там Одри Хёпберн! Прямо дочь сэра Рочестера из «Джейн Эйр». Только я рассиропилась, а тут из-за полки вышел и сам сэр Рочестер: высокий, черноволосый, с зелеными (честное слово!) глазами. Я обомлела. Вылитый Тимоти Далтон!

«Джейн Эйр» – любимая книга юности! Впервые я услышала эту историю в пересказе одноклассницы, особенно запомнился конец, когда Джейн приходит к ослепшему Рочестеру, и почему-то поразило, что он все время сажал ее себе на колени – пуританское пионерское детство как-то совсем не подготовило к такому способу общения между мужчиной и женщиной!

Следующая библиотека тоже была школьной – в 9-10 классах я училась в другой школе. Но эту библиотеку я что-то совсем не помню, не уверена, что пользовалась ею.

Дальше – библиотека Московского радиоприборостроительного техникума, в которой я работала около четырех лет. Кроме учебников и технической литературы, там было много и художественной, и даже какие-то дореволюционные издания. Мне там нравились вечерние смены, когда наступало затишье, и можно было рыться в книгах. Однажды мы отбирали книги на списание, и какие-то можно было взять: мне не досталась любимая «Птичка певчая», которую успела ухватить более предприимчивая коллега.

Да, книги списывали! Во всех библиотеках и в больших количествах: идеологически устаревшие, ветхие, старые годы изданий. Целыми собраниями сочинений списывали: Тургенев, Чехов. Полагалось их уничтожать, но рука не поднималась, и – естественно! – разбирали по домам.

Следующий библиотечный этап – МГУ: библиотека в новом здании гуманитарных факультетов на Ленгорах (которого больше нет) и научная библиотека на Моховой, старинный круглый зал с колоннами и портретами на стенах. Именно там я прочла дневник художницы Марии Башкирцевой и еще многое другое, что выдавалось только в читальный зал. На дом тоже выдавали много чего: учебники, конечно, в первую очередь, но я тут же набрала стихов, недоступных мне раньше – Мандельштам, Гумилев, Ахматова, Заболоцкий. А в новом читальном зале на Ленгорах я читала в потрепанном уже от многочисленных прочтений журнале какую-то повесть братьев Стругацих – забыла, что именно, столько раз потом все это перечитывалось.

Дальше – Историчка, в общем зале которой мы не только занимались, но и читали журнал «Корея сегодня», когда уставали от чтения исторических изысканий и источников. Долго, правда, читать его было нельзя – можно было скончаться от рыданий и конвульсий на почве смеха. И хотя мы жили в разгар - так и хочется сказат: в разгул! – махрового брежневизма, корейское творчество перешибало все перлы и анекдоты, связанные с бровастым Ильичом.

Не могу удержаться – процитирую рассказ К.Ю. Старохамской «Почему журнал «Корея» пользовался таким оглушительным успехом?»:
«О, это был всем журналам журнал. Казалось бы – обычный лакировочный журнальчик о том, как «буйно колосится рис под лучами тезисов по аграрному вопросу» (цитата подлинная). Но нет. Это было что-то необычайно прекрасное... И многие это понимали. Например, постоянным многолетним подписчиком журнала «Корея» был Зиновий Гердт, за что корейское посольство даже презентовало ему лакированную шкатулку. А уж Гердт-то в юморе понимал!..
Вот например: вообразите фотографию. Пустая лужайка, огороженная столбиками, рядом – экскурсия с экскурсоводом. Подпись: «Место, где родной вождь товарищ Ким Ир Сен в детстве бил японского мальчика». Вообразили? Отлично, теперь вообразите еще две картинки. На одной – тучные зеленые поля риса. На другой – нечто засохшее и несчастное. Подписи: под тучным полем – вышеприведенные слова про аграрный вопрос, а под засохшими былинками – «Благодаря империалистической политике Пак Чжон Хи в Южной Корее уже три года не было дождей»…
Еще в Историчке был хороший и дешевый буфет, что тоже немаловажно для вечно голодных студентов!

И, наконец, Ленинка! Туда я попала уже дипломницей – студентов в наше время просто так не пускали. Ленинку я боялась, впрочем, так же, как и сначала Историчку – обе библиотеки подавляли своей огромностью, запутанностью архитектуры и строгостью правил.

Библиотеку родного Исторического музея я открыла поздно, что не удивительно: я пришла в музей в 1976 году, а в 1982 он закрылся на капитальный ремонт – и только в 1997 году была окончена первая очередь капитального ремонта и реставрации здания Музея. Библиотека у нас роскошная, читальный зал – просто великолепный, даже студентам можно записаться по справке из института.

И последняя библиотека – Иностранка, куда я ходила, когда писала диссертацию. Дальше – все больше виртуально, а жаль: так иной раз хочется порыться в книжках…

Tags: Книжки моего детства, Неправильный глагол, мемуары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments