литературное-первоапрельское

Фейсбук с утра напомнил, что ровно год назад повилась в книжных магазинах моя первая книга - "Я все равно тебя дождусь!" (которую я по привычке упорно называю "Всадником на берегу моря). Именно 1 апреля появилась!

Наверно, это что-то означает, только не могу придумать, что именно...
Возможно то, что автор склонен слегка дурачить читателя!
Так что - будьте бдительны: а то привыкнете, что я - автор романов о любви, а тут - бац, и детектив выйдет! Я уже намекала про четыре трупа. :)

Еще когда первая книга готовилась к изданию, я переживала, что мы невольно обманываем читателя, который думает, что приобретает конфеты, а находит внутри глянцевой  коробочки соленые огруцы.

Сейчас я думаю, что надо было начать с "Друга детства" - но я не предполагала, что именно этот роман так понравится публике.

Но с другой стороны - сразу стало понятно, что от автора можно ждать всяческих неожиданностей.

Так что, если вы купите "Лизу во фритюре", которая вот-вот появится в продаже, неожиданности вам обеспечены!

И на сладкое - фрагмент из романа "Я все равно тебя дождусь!" - герои ловят "на живца" преступника, охотящегося за картиной Айвазовского:



Через две недели план Марка был близок к осуществлению, он только никак не мог придумать, каким образом удалить из дома Вику в день операции – ему очень не хотелось, чтобы она принимала в этом участие: ей хватало переживаний и без того. Вика, конечно, подозревала, что готовится ловушка – еще бы не подозревать, когда именно ее руками и готовилась: Вика расчистила Айвазовского от темперной записи и, свернув в трубку, незаметно отнесла в мастерскую, где натянула его на подрамник, подложив под оригинал новый холст – так, чтобы картина выглядела копией. Потом Айвазовского переправили в фондохранилище, как и остальные картины: Шохин надолго застрял на больничном, так что – от греха подальше!
Музейную копию Вика принесла домой, и там они привели ее в нужный вид – Вика «состарила» оборот холста, зажелтив его и наведя акварелью пятна и затеки, а Марк записал лицевую сторону темперой, попытавшись приблизительно изобразить композицию Тамары. У него не получилось так выразительно, да и не надо было – вряд ли у злоумышленника было время внимательно разглядывать висевший на стене натюрморт! Теперь картина выглядела наполовину расчищенной, чего, собственно, Марк и добивался.
Светлана Петровна Вигаркина немало удивилась, когда в пятницу к ней зашла Никанорова – та обычно прекрасно справлялась сама, а тут вдруг начала советоваться про какую-то научную конференцию. Светочка еще не успела вникнуть, как у Александры зазвонил мобильный телефон – она извинилась и ответила:
– Да, Марк.
Вигаркина навострила уши.
– Да ты что?! Нашел? Какое счастье! Простите, Светлана Петровна! – и вышла из кабинета – Светочка осторожно пошла за ней, стараясь не упустить ни одного слова, благо Никанорова, увлекшись разговором, ничего не замечала.
– Да что ты говоришь? Под записью? Когда расчистишь – к понедельнику? Тогда я закажу машину на утро – надо, наконец, сделать экспертизу. Да, я договорюсь! Сама поеду, конечно! Могу Викторию взять… Уехала в Москву? А, за Илюшей! Когда вернется, уже завтра?
Потом Александра разыскала завхоза:
– Андрей Петрович! Мне будет нужна машина на понедельник, на утро. Распорядитесь, хорошо? И одного охранника.
– На утро? Ладненько. А далеко ли собираетесь?
– В Москву, по делам. Только сначала к Шохину заедем, а потом – в Москву.
Ну, вот и все. Сыр в мышеловке.
Теперь оставалось только сидеть и ждать результатов.
На самом деле Виктория категорически отказалась ехать в Москву, но соединенными усилиями Шохин, Синельников и Александра убедили ее перебраться на этот вечер в дом Синельникова. Александра же, чтобы не вызывать подозрений, из музея отправилась к себе домой. Мышеловку сторожили трое оперативников: один в саду, один в машине за углом, а сам Синельников прятался в доме.
Марк старался вести себя, как всегда: поговорил по телефону с Викой, потом принял душ, почитал в постели и, наконец, погасил свет. Ему ужасно хотелось позвонить Артемиде, но разговаривать с ней при Синельникове было свыше его сил – Сережка уже не раз излагал свою точку зрения на разрыв Марка и Лиды: «Вот придурки! А ведь могли быть так счастливы вместе! А теперь эта дылда тебе всю печенку проест своими истериками!». Синельников всегда выражался кратко и образно. Лида была в курсе происходящего, хотя и не знала, когда именно поставят мышеловку.
Марк страшно волновался и прислушивался, но стук собственного сердца его оглушал. Синельников сидел на стуле за дверью – через некоторое время телефон у него в кармане беззвучно задрожал, и Сережа еле слышно сказал Марку:
– Он в саду.
Он, действительно, был в саду – пролез через дыру в дальнем заборе. Невысокий человек, весь в черном, пробирался ко второму крыльцу, поминутно озираясь по сторонам. Замки Шохин уже поменял, но «черного человека» это не остановило: он слегка повозился у двери и тихо вошел в дом. Неслышно ступая, он поднялся на второй этаж в комнату, служившую мастерской – там на столе лежала картина «Айвазовского». Человек осторожно посветил маленьким фонариком и осмотрел картину с лица и оборота, потом прислушался: какие-то невнятные звуки донеслись до него из глубины дома, а потом и с улицы – топот, крики…
Он выругался шепотом, мгновенно скатал картину в трубочку, запихнул ее в тубус, который висел у него через плечо, и выпрыгнул из окна на крышу крыльца, оттуда сиганул в сад, с силой толкнув не ожидавшего этого оперативника, и растворился в ночной тьме.
Синельников был в ярости: черт побери это бабье! Невнятные звуки, насторожившие грабителя, были его собственным, пусть и приглушенным голосом: сначала ему позвонила Наташка, испуганно сказавшая, что Вики нет дома – и когда именно та сбежала, неизвестно! Чертыхнувшись, Сережа позвонил оперу, сидевшему в машине, чтобы тот перехватил Вику на подходе. Но тот не справился! А?! С девчонкой не справился!
И вот теперь вся компания была в сборе: Синельников, матерясь про себя, метался по кухне, бледный Марк обнимал рыдающую Вику, а не справившийся с «девчонкой» оперативник косился на нее с ненавистью – у него было в кровь расцарапано лицо и заплыл глаз. Третий участник засады виновато потирал колено, которое, падая, расшиб о крыльцо. В довершение всего оказалось, что грабитель скрылся с места преступления именно на машине пострадавшего опера – тот бросил автомобиль с открытой дверцей и ключами зажигания, погнавшись за Викой!
Довольно долго никто не говорил ни слова – мужчины только злобно пыхтели, Вика всхлипывала, и Марк гладил ее по голове, хотя больше всего ему хотелось по этой самой голове треснуть. Вот идиотка! Понесло ее! Спасать его помчалась! Всю операцию им сорвала! Наконец, Марк робко кашлянул и сказал:
– Послушай, Сереж…
– Ну? Какие у тебя еще идеи?!
– Мне кажется… Надо проверить, что там в музее. Вдруг он попробует… Он же понял, что здесь засада!
– В музее?! Чёрт! Ты прав! – и Синельников кинулся звонить коллегам.
А в музее царила тишь да гладь. Охранник, вытянув ноги и зевая, таращился в экран маленького телевизора, где доблестные американские полицейские лихо расследовали очередное ограбление века. Его напарник отправился с обходом по залам – хотя чего там обходить: на окнах – решетки, на дверях – замки, и везде сигнализация. Главный коп в телевизоре только что обнаружил горячий след, но тут во входную дверь позвонили, а потом и застучали:
– Откройте!
Охранник посмотрел в глазок, изумился, и загремел ключами: за дверью стояла Светлана Петровна Вигаркина, кое как одетая и толком не причесанная. Она нервно улыбнулась охраннику:
– Нам нужны ключи от хранения! – голос у нее явно дрожал.
– А что случилось-то?!
Тут из-за спины Вигаркиной вышел завхоз:
– Да ничего не случилось! Никанорова позвонила, говорит, забыла какой-то прибор выключить в хранении, увлажнитель, что ли… Нельзя его на три дня там оставлять, выходные ж! Мы откроем и выключим. Давай!
– А-а! – охранник успокоился, отключил сигнализацию и сказал подошедшему напарнику:
– Вить, сходи с начальством, открой хранение! Там прибор какой-то забыли выключить.
Завхоз подхватил Вигаркину под руку и все двинулись в направлении хранилища.
– Давай, шевели задницей! – прошипел он ей на ухо, и Вигаркина прибавила ходу. Двери открыли, завхоз включил свет, подтолкнул Светочку вперед, а сам обернулся к охраннику, глядя куда-то ему за спину:
– А-а, ты посмотри! Это ж надо!
И когда охранник невольно оглянулся, с силой ударил его рукой по основанию шеи – тот упал и затих.
– Дюлечка! Ой, да что ж это! – жалобно запищала бедная Вигаркина, но завхоз оттолкнул и ее, да так, что она села на пол, беспомощно моргая.
– Дура! Дю-юлечка! – злобно передразнил он и ринулся в хранилище. Через мгновенье вернулся со свернутой в трубку картиной, безжалостно сорванной с подрамника, на ходу запихивая ее все в тот же тубус, висевший у него под черной курткой. Потом схватил за ноги бесчувственного охранника, затащил его подальше в хранилище, чтобы от входа было не видно, и вернулся к Вигаркиной – с силой ударил ее в висок, и Светлана совсем осела на пол. Завхоз побежал в вестибюль – там все было тихо.
– Слушай, – задыхаясь, сказал он охраннику, – Там ей что-то плохо стало, начальнице этой! Пойдем, поможешь! Вынесем ее сюда, что ли…
И когда совершенно потрясенный охранник заглянул в дверь хранилища, завхоз втолкнул его внутрь и закрыл дверь снаружи на все замки. Не теряя времени зря, он рванул к выходу и… медленно отступил назад. Оповещенные Синельниковым оперативники успели вовремя.
На следующий день музей – да и весь город! – просто кипел от слухов, которые росли и множились с невероятной быстротой: украли картину… три картины… десять! Ранили охранников… одного убили… всех поубивали! В ограблении участвовала сотрудница музея – да бери выше, сама зам по науке! Нет, сам директор!
На самом деле все картины были на месте, даже с добавкой: найденный Шохиным оригинал Айвазовского и копия, висевшая раньше в залах. Но об этом широкой публике не сообщалось...