je_nny (je_nny) wrote,
je_nny
je_nny

Categories:

Портрет персонажа - Круги по воде

"Left to Right" - Paul Wright, 2010 {figurative #expressionist art male head #impasto man face portrait abstraction grunge texture painting} paul-wright.com
Paul Wright, 2010_https://ru.pinterest.com/pin/451697037599967481/

Персонаж второстепенный, но важный - он фигурирует в двух книгах цикла: "К другому берегу" и "Против течения". Это безумный писатель Засыпочкин.

Про него - так же как и про любого своего героя - я могу сказать, подобно Флоберу: Засыпочкин - это я.  Именно этому безумцу я отдала собственные переживания по поводу постоянного творческого процесса, непрерывно идущего в сознании  - а, возможно, и в подсознании! А иначе как объяснить, что, засыпая с шевелящимся в голове текстом, я просыпаюсь утром на том же месте - на том же слове!

Я долго не понимала этой своей особенности и была искренне уверена, что у всех так! А когда поняла, что совсем не так, стала допытываться у друзей, о чем они думают, например, едучи в метро? Ответы были разные: ни о чем, об отпуске, о переменном токе...



В общем, вот вам бедный Засыпочкин!

"К другому берегу":

...Вера Анатольевна и дала Марине посмотреть рукопись странного автора со смешной фамилией Засыпочкин – юродивого, как его прозвали в редакции. Когда он приходил, Вера Анатольевна про себя выпевала грассирующим баском реплику из пьесы Островского:
– Ба-арыня, опять урродливый пришел! – и, обреченно вздыхая, выходила разбираться. Она жалела этого Засыпочкина – может, потому, что сама уже была смертельно больна. Рукопись Марину поразила:
– Что это?! Это же бред какой-то! И от руки всё – читать невозможно…
– Да, бред. Не проза, а бульканье текста. Но бульканье – гениальное! Эх, с ним бы поработать! Но нет, уже не смогу… Сил нет.
А Марина не находила ничего гениального в мешанине рубленых фраз, густо пересыпанных восклицательными знаками, тире и многоточиями. Окрошка, а не текст. Один раз увидела их в курилке – Вера Анатольевна, несмотря на мучительный кашель, курила до последнего. Засыпочкин оказался маленьким субтильным мужичком, небритым, с круглой лысой головой и носом-уточкой. Но взгляд у него был тяжелый, жесткий: он так и зыркнул прищуренными злыми глазами, когда Марина прошла мимо, прислушиваясь, что там Вера Анатольевна вещает своим прокуренным голосом:
– Голубчик, надо еще поработать, надо! Ваш текст так и просит, чтобы его развернули и дали подышать, понимаете? И зачем это у вас каждое предложение с новой строки, а? Вы же не поэму пишете! Читать тяжело: стартуешь, а бежать-то некуда – точка, финиш. И, дорогой мой, ну нельзя столько восклицательных знаков…
Роман Засыпочкина не стоял ни в каком плане, но Марине было интересно. Теперь и она видела проблески гениальности среди всякого словесного мусора, и терпеливо очищала текст от скомканных бумажек, веревочек и дохлых мышей, приближая его к идеалу...

"Против течения":

...Марина понимала, что Засыпочкин особенный. В нем постоянно кипела какая-то посторонняя жизнь, и он прислушивался к ней, то и дело уходя в себя. Глаза стекленели, он хватал карандаш и писал в большой черной тетради, которую везде носил с собой. Он чем-то даже напоминал Лёшку – тот так же не замечал ничего вокруг, когда работал. Но у Лёшки получалось, а у Засыпочкина – нет. Марина сначала надеялась, что сможет помочь не только правкой рукописи, и пыталась как-то «поправить» его сумеречную душу, которую видела, как некую неустойчивую конструкцию, похожую на архитектурные кошмары Ирвина Пикока: лестницы, ведущие в никуда, двери, открывающиеся в бездну и небо под ногами.

От этих попыток у Марины сильно кружилась голова, а толку было мало: стоило ей привнести немного упорядоченности, как он переставал писать совсем и срывался в глухой запой. Она решила, что такое сложное внутренне устройство есть признак гениальности, а она своим вмешательством только все портит. Но гениальность постепенно иссякала – новый текст, что он принес, совсем никуда не годился. Посмотрела и ужаснулась: безумие. Кое-где светились фрагменты прекрасной прозы, но их поглощал совершенно бессвязный бред. Он как приемник, вдруг поняла Марина. Просто приемник, который ловит волны и записывает все подряд. Пишет под диктовку, не понимая половины текста. Испорченный телефон...

Он долго не понимал, чем отличается от других людей. Ему казалось, у всех так – у каждого в голове идет постоянное бормотание, мельтешение образов, бесконечная, как в муравейнике, суета мыслей, от которой нельзя избавиться и во сне: просыпался посреди ночи и думал, думал, думал. Потом, прочтя «Театральный роман» Булгакова, узнал себя в Максудове и подумал: "Да, да, это все так. Я тоже такой. Я – гений!" Вообще, читая Булгакова, он постоянно ловил себя на мысли, что читает свое, собственное, им самим написанное – так в раннем детстве он старательно переписывал поразившее его лермонтовское «Бородино» в полной уверенности, что сочиняет сам.

Ночью ему порой снилась великолепная, блистательная проза, из которой, проснувшись, мог вспомнить только жалкие обрывки. Он приладился везде иметь с собой толстую тетрадь, чтобы сразу записывать, но записывать было трудно – рука не поспевала за мыслью, текст получался косноязычный, и только когда он прочел то, что поправила Марина, окончательно уверился, что гений. Иногда он безумно уставал от барахтанья в этом нескончаемом потоке слов и запивал – только так можно было выключить звук. Потом опять все начиналось сначала: он все так же нес свою мучительную службу, переводя все сущее в слова...

staircase-irvine-peacock
Ирвин Пикок
https://fineartamerica.com/featured/staircase-irvine-peacock.html




Tags: Круги по воде, Франсуаза я Саган
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments