je_nny (je_nny) wrote,
je_nny
je_nny

Category:

Непарная Варежка

cover1__w220

Отрывок из книги "Другая женщина" - часть вторая: "Непарная Варежка"
Новогодняя сцена (с купюрами)


Если бы Варька не окликнула Котова, он так и слонялся бы по Пионерской улице, увязая в снегу, до следующего года, до которого оставалось всего-то ничего, каких-то часов десять. Варька разгребала снег большой алюминиевой лопатой и страшно удивилась, увидев Игоря – он обрадовался и полез к ней прямо по сугробам. Пролез и с налету поцеловал в румяную щеку, которая показалась ему одновременно ледяной и жгуче горячей – или так не бывает?
– Господи, Котов! Откуда ты взялся?
– Я приехал к тебе! – увидев, как Варька вытаращила глаза, он поспешно добавил: – Новый год встречать!
Варька растерянно моргала, а он вдруг испугался:
– Или что? Ты в гости собралась? А может, ждешь кого? Я как-то не подумал…
– Никого я не жду. Ну, ты даешь, Котов! Проходи в дом, я дочищу дорожку и приду.
– Давай я… это самое… дочищу!
– Да ладно! Ты вон и так весь в снегу! Иди уже, я мигом.
Игорь попытался отнять у нее лопату, и они слегка повозились, как в детстве, потом, хохоча, повалились в сугроб.
– Слушай, а горка? Помнишь, катались? Она существует?
– Горка-то? Конечно! Ледянка. А что, хочешь покататься?
– Ага! Давай потом сходим, а? Хочется дурака повалять!
– Дурака повалять? Так ты и так уже валяешься! – и кинулась в него снежком.
Они долго отряхивались в сенях, потом вошли в теплую полутьму старого дома, который показался Котову маленьким и низким, а ведь в детстве он завидовал Варьке, у которой такой большой и светлый дом! Пахло пирогами и еще чем-то, тоже из детства.
– Ты есть хочешь?
– Ужасно! У тебя пироги?
– Напекла по привычке, неизвестно зачем. Щи будешь?
– А то! Варь, а чего у тебя елки нет?
– Да я не успела! Можем потом нарядить.
Они ели, поглядывая друг на друга над тарелками, и в какой-то момент Котову вдруг почудилось, что все это: огненные щи в разномастных тарелках, пироги в плетеной корзинке, выцветшая скатерть; маленькое окно, сквозь которое косо пробивался бледный зимний свет; Варька в белом свитере с вывязанными узорами и в таких же носках; и он сам тоже в носках, только зеленых, которые ему выдала Варвара, потому что по полу дует – это было всегда. А никакой другой жизни у него и не бывало. Я дома! Такая простая, ясная и правильная мысль, только додумался до нее Котов слишком поздно. Или нет?



– Варь, а ты умеешь трагически молчать? – вдруг спросил он, вспомнив не к месту бывшую жену.
– Молчать умею. Обязательно надо трагически? Могу попробовать, но не ручаюсь. А это ты к чему? А-а, – догадалась Варька, – эта твоя… как ее… Жозефина? Трагически молчала?
– Неделями! А я должен был догадываться, по какому вопросу она молчит!
– Бедный!
– А однажды она прислала мне девяносто семь смс подряд, представляешь?
– Девяносто семь? А чего ж не сто?
– Ну, может, и сто бы прислала, я телефон отключил. Это еще до свадьбы было.
– Говорила я тебе, что она дура? Слушай, а как ее на самом-то деле зовут, твою Изольду?
– Как зовут? – Котов вдруг замолчал и молчал довольно долго. – Ты представляешь? Я забыл! И вообще, что ты ко мне пристала с этой Изольдой?!
– Я пристала! Мне это нравится…
Потом они наряжали старую искусственную елку, для чего пришлось слегка подвигать мебель, потому что елка то загораживала телевизор, то блокировала дверцу шкафа. Игрушки тоже были старые, потертые, забытые – Котов радовался каждой совершенно по-детски, так что Варька не выдержала и, умилившись, быстро чмокнула его в щеку. Они на секунду встретились взглядами и тут же отвели глаза.
– На! Вот эту штуку надо на самый верх! Там отбито немножко, не поранься!
Игорь влез на табуретку и осторожно надел навершие со звездой, потом спрыгнул и полюбовался – здорово!
– А гирлянда есть?
– Ой, точно, гирлянда! Наверно, надо было ее сначала?
– Ничего, мы и так пристроим…
Пристраивая гирлянду, Котов вдруг спросил у Варьки:
– Варь, а почему ты замуж так и не вышла? Ты ж вроде собиралась? – и тут же испугался. Варвара включила гирлянду, которая бодро замигала разноцветными огоньками, и отошла в сторону, не глядя на Котова:
– А у меня приданое было неподходящее.
– Что значит – неподходящее?!
Варька села на кровать и издали посмотрела на Котова – в мигающем свете гирлянды ее лицо странно менялось: то казалось, что она плачет, а то – смеется.
– Ты знаешь, что это такое – жить с психически больным человеком? Не знаешь, и слава Богу! А я знаю. Я десять лет прожила рядом. Так что – какое замужество! Кому я нужна была с таким приданым?! Я сама-то еле выжила.
– Подожди… Ты кого имеешь в виду?! С кем… десять лет?!
– Котов, я про маму говорю! Про свою маму, Анну Викторовну Абрамову. Помнишь мою маму?
– Конечно, помню! Но разве она… Разве у нее… Варь, а почему я не знал?! Почему ты нам не говорила? Мы бы…
– Что – вы бы?! Вот чем вы помочь мне могли, а? Да ничем! Это была моя жизнь, Котов. И не смей меня жалеть! – Варвара вскочила и выбежала на кухню.

...

Пока Варька утирала слезы на кухне, Котов маялся в комнате, не зная: то ли пойти за ней, то ли подождать, чтоб остыла? Господи, бедная Варежка! Его собственные страдания и метания показались сейчас такой глупой и никчемной ерундой, что он даже устыдился. Ах ты, черт! И ведь даже никогда не интересовался, как, собственно, живет его подруга детства! А? Он вспомнил их редкие встречи на всяких днях рожденьях и прочих семейных праздниках – Варвара всегда была спокойна и слегка насмешлива, всегда выслушивала его россказни и сочувствовала от души!
Он пошел к Варьке. Она стояла у окна, и Котов с нежностью посмотрел на ее прямую спину в затейливо вывязанном белом свитере и на короткую косу, завязанную простой аптечной резинкой: волосы у Варежки были густые и тяжелые. Котов легонько подергал ее за хвостик косы, и Варвара строптиво дернула плечом – отстань! Но он не отстал, а повернул ее лицом к себе и обнял. Варька не смотрела на Котова и упиралась, но он пересилил – прихватил ее за подбородок и заставил поднять опущенную голову, потом поцеловал. Варька еще поупиралась, а потом вздохнула и сама его обняла. Котов что-то делал у нее на спине – Варя оторвалась от его губ:
– Что ты там возишься?!
– Подожди! Никак! Я боюсь тебе больно сделать…
– Да что ты хочешь-то?!
– Косу твою распустить…
– Господи, Котов! – и Варька сама сняла резинку и тряхнула головой, расправляя волосы, которые сразу легли тяжелой волной ей на плечи.
– Ну вот! – он запустил руку в Варькины волосы и опять поцеловал. И сразу словно повернулся выключатель и вырубил всю окружающую действительность: только Варежка, только поцелуй, в котором он тонул и тонул – в полной тьме, среди медленно проплывающих золотых искр и звона в ушах. Потом вдруг добавилось какое-то дребезжание и шипение, Котов поморщился, а Варька вырвалась из его рук и куда-то делась, потом вернулась:
– Это чайник!
– Какой… чайник…
– Чайник закипел, я выключила. Слушай, а что это мы такое делаем?
– Мне кажется, целуемся. А тебе как кажется?
– Ты думаешь, это правильно?
– Причем тут… правильно?! Не морочь мне голову! И вообще, пойдем уже! А то я… не могу.
– Куда пойдем? С горки кататься?
– С какой еще… горки…
Они опять поцеловались, потом еще раз – в комнате, рядом с пышной Варькиной кроватью, и Котов запустил уже руку ей под свитер, и джинсы расстегнул, как вдруг звучно хлопнула, закрываясь, входная дверь, и кто-то прошел в кухню, довольно громко топая.
– Варь, пришел кто-то! Ты гостей ждешь?
– Никого не жду. Надо было дверь закрыть! И как я не подумала…
– Барби! Ты где? – заорал вдруг этот кто-то из кухни.
– Кто это – Барби?! – изумился Котов.
– Это я. Вот черт, принесло его!
– Кто это?!
– Котов, это Изольда. Моя Изольда. У тебя – своя, у меня – своя.
– Какая еще Изольда?! – голос, кричавший «Барби» был явно мужской, но у Котова в голове все настолько перепуталось, что он с недоумением спросил: – Ты что, лесбиянка что ли?!
– Обалдел совсем, Котов? Что за чушь! Я в переносном смысле сказала «Изольда»! Это мой бывший любовник. Мы давно расстались, а он все никак не отстанет. Ты бы застегнул штаны! А то боюсь, придется применять грубую мужскую силу. Ты можешь применить грубую мужскую силу?
– Ну, могу… наверно.
– Ты не волнуйся, он хлипкий!
Котов был до глубины души оскорблен тем фактом, что у Варьки мог быть в любовниках какой-то хмырь, называющий ее Барби! Барби, а?! И она еще попрекает его Изольдой! То есть… Жозефиной? Это ж надо – забыл, как зовут жену! Бывшую. Ну, почти.
В комнате материализовался неведомый Варькин любовник, дожевывающий пирог. Он действительно был на вид хлипок, и Котов приободрился. Невысокий, субтильный, очень коротко стриженый, с высоким, переходящим в залысину лбом, невразумительной бороденкой и усиками, он выглядел рано постаревшим мальчиком.
– Ну вот, – сказала Варвара, – это и есть моя бывшая «Изольда».
– Какая к черту Изольда?! Барби, что это за хрен?
– Это не хрен, как ты выражаешься, а мой муж. Котов Игорь Владимирович. Прошу любить и жаловать, – и поцеловала Котова в щеку.
– Му-уж? Да ладно.
– Что значит – да ладно?!
– Ладно врать! Муж! Выдумает тоже!
– Нет, Усольцев, ты чего приперся-то, а?! Или что? Тебя твоя очередная ласточка выгнала?
– И ничего не выгнала. Я сам ушел. Она никогда меня не понимала, никогда! Корова!
– А, так ты ко мне за пониманием пришел? Не дождешься! – Варвара сорвалась с места и куда-то унеслась, а Котов с «Изольдой», растерянно смотрели друг на друга. «Изольда» быстро запихал в рот остатки пирога, вытер руку о джинсы и протянул Котову:
– Как тебя зовут-то, забыл? А я – Ростислав Усольцев, можно просто Слава…
Но тут ворвалась Варька, притащившая большую спортивную сумку, которую обрушила прямо на ноги Изольде-Ростиславу:
– Вот! Забирай и выметайся!
– Ну, ты вообще! Куда я книжки-то сейчас дену!
– А мне какое дело!
– Барби, ну будь человеком!
– Какая она тебе, к черту, Барби! – разъярился вдруг Котов и сделал шаг вперед. – Сказано тебе – выметайся!
– Ну ладно, ладно! Хорошо! Уйду! В морозы гоните, в снега! Замерзну на хрен! Твой грех будет, твой!
– Пошел вон!
– А мне, может, и деваться-то некуда!
– А я причем?! Мы с тобой уже сто лет как расстались! Ты сам меня бросил, забыл?! Конечно, я – такая корова! – не способна понять твою тонкую душу! Так что катись отсюда вместе со своими книжками! Еще место тут занимают!
– А, все вы, суки, одинаковы!
– Что ты сказал?! – и Котов, окончательно выйдя из себя, выкинул щуплого Ростислава за дверь, а потом туда же его куртку с шапкой и сумку с книжками, оказавшуюся неожиданно тяжелой. В доме сразу стало очень тихо. Варька опять встала у кухонного окна, и Котов второй раз за сегодняшний день обнял ее, развернул к себе и поцеловал.
– Варь, кто он такой?
– Никто. Гений.
– Гений?!
– Поэт.
– Так это его, что ли, книжки в сумке?
– Ну да. Издали-то тиражом всего сто штук, и те не расходятся никак. Еще шестьдесят осталось. Я ж говорю – гений.
– За свой счет издали? – догадался Котов. – Вернее – за твой?
Варвара промолчала.
– Где ты его взяла-то, гения этого?
– В интернете.
– Где?!
– Где-где! В интернете! Наткнулась случайно в Контакте, переписывались сначала. Такие письма мне писал! И стихи. Потом приехал. Год у меня прожил. Он вообще-то из Тавды сам…
– Откуда?!
– Из Тавды. Это на Урале.
– Варь, ты что, совсем дура?! Из Тавды! Да ему Москва была нужна и все! Гений, ты ж понимаешь!
– Ну да, я дура, а ты такой умный, что дальше некуда! Гортензию свою вспомни! Да, мне было одиноко! Каково, ты думаешь, рядом с безумным человеком существовать? Я ничего себе не могла позволить, ничего! А его письма, стихи… Я, может, и выжила только поэтому!
– Ага, а потом он тебя бросил! Москвичку нашел?
– Да, хорошо, я дура! А ты! Да ну, – и Варька, махнув рукой, выбежала из дому, схватив на ходу куртку.
– Варька! Варежка!
Котов выскочил на улицу, огляделся – Варька как сквозь землю провалилась. Он пробежал в один конец улицы, в другой – никого. Озяб, вернулся в дом: ну, и что теперь делать?! Может, успокоится – вернется? Вздохнул и присел на кухне – машинально взял с блюда пирог и откусил сразу половину…

...

Варька на кухне у Тигры ловко нарезала огурцы для салата. Как всегда, у Артемьевых стоял дым коромыслом: кто-то накрывает на стол, что-то запекается в духовке, дети орут, Дон настраивает гитару. Не жизнь, а балалайка! Артемьевы решили устроить маскарад, поэтому Тигра щеголяла в тельняшке и пиратской косынке на голове, как и Димка с четырехлетним Антошкой, а десятилетняя Катюшка нарядилась принцессой. У Варвары никакого костюма не было, поэтому ей выдали очки с красным носом и усами, которые пока что лежали на подоконнике.
– Варь, а ты чего такая? – спросила Тигра, внимательно глядя на Варвару.
– Какая?
– Тихая грусть.
– Представляешь, Котов припёрся.
– Ну! Чего это он?
– Да мы с ним на работе встретились, на вечеринке.
– Ты ж не хотела!
– Случайно вышло. Смотрю – стоит, огурец жует, несчастный такой.
– Как же, несчастный! Варь, ну что ты всех подряд жалеешь!
– В общем, пообщались вчера, а сегодня – бац, приехал.
– И что?
– Ну, что! Как тебе сказать… В общем, Баркис не прочь.
– Про Баркиса-то понятно, он всегда не прочь, а ты?
– Том, я не знаю. Не понимаю, надо оно мне или нет. Потом, Котов вообще-то еще и не развелся. Весь мозг мне вынес своей Эсмеральдой, только о ней и говорит. Одной тошно, конечно, но… В общем, не знаю.
– Да-а… Нет обстановки – и это не мебель.
– И еще Усольцев заявился!
– А этому-то что надо?!
– Все то же! Очередная ласточка выгнала! Мы все у него сначала ласточки, а потом коровы.
– А ты что? Пожалела?
– От ворот поворот. Котов его выкинул, я прямо зауважала.
– Котов? Ишь ты, может, оказывается. Подожди! Если там у тебя Котов, чего ж ты пришла? Уже поругались?
– Слегка. Он меня жить учит. Со своей жизнью справиться не может, а туда же. Я думаю, он сейчас притащится. Даже Котов способен догадаться, куда я пошла.
– Варь, а может, тебе попытаться? Ну, с Котовым? И привыкать не надо, ты ж его знаешь отродясь! А?
– Вот именно, что знаю. Том, понимаешь, они все какие-то одинаковые, хотя и разные: Котов, Усольцев, да и первый мой – Олег. Все предсказуемые. И ненадежные. Это вон тебе повезло с Доном! Где ж еще такого найдешь?
– Ну да, конечно, – отвернувшись, довольно грустно произнесла Тигра, и Варька покосилась на нее: опять, что ли, поругались? Но спрашивать не стала – захочет, сама расскажет.
– Ну вот, все! Салат готов.
– Красота! Давай, отнесу. И вообще, пора за стол!
Томка подхватила миску с салатом, украшенным веточками петрушки, и уже от двери спросила фальшиво-равнодушным тоном:
– Варь, а Жеглова ты давно видела?
– Давно. Второго сентября, – ответила Варя и отвернулась к окну. Томкина квартира была на пятом этаже кооперативного дома, так что видно далеко, но смотреть особенно не на что: полночная зимняя тьма, только на горизонте, за лесочком, неясный свет от второго микрорайона, где как раз и живет Глеб Пономарёв, которого они с Шараповым прозвали Жегловым. Вдруг в черном небе расцвели яркие вспышки – надо же, кто-то уже фейерверки зажег, подумала Варька. И двенадцати не дождался…

марта орловска 3
Марта Орловска

Варька вздохнула – каждый раз, когда вспоминала Глеба, так болела душа, просто нестерпимо. Она прекрасно понимала, чем ей не хорош Котов – да тем, что он не Глеб, только и всего. Если б могла – выпорхнула б в Томкино окно и полетела во второй микрорайон: а вдруг Глеб во дворе! Вдруг это он фейерверки пускает? Ну, почему?! Почему все так несправедливо?! – подумала Варвара и всхлипнула. Но особенно разводить сырость ей не дали – заглянула Томка:
– Варь, Котов пришел. Слушай, он и Усольцева привел!
– Вот придурок, – сказала Варька и пошла разбираться.
– Варь, он снова припёрся, этот твой гений – куда мне было его девать-то?! Не оставлять же там одного? – оправдывался Котов, а Славик скромно стоял рядом, держа в руках сумку с книжками. Варька махнула рукой: ну, что с ними делать?

...

Кстати! Федотова же обещала забежать! – вспомнила Варька. Ой, что будет!
(Федотова - девушка, к которой ушел от Варьки Усольцев)
Но Федотова пришла не сразу, и они успели спокойно встретить Новый год. Варя все-таки не удержалась: вышла на кухню, набрала номер Глеба и зажмурилась, слушая гудки – но он не ответил. Ну и ладно, и ничего! Значит, не судьба. Вон, видно Котов твоя судьба. А Котов веселился вовсю, радуясь, что догадался прийти к Тигре. Усольцев тоже потихоньку радовался, налегая на холодец и водочку – он предусмотрительно сел подальше от хозяина дома, с которым как-то чуть не подрался на почве поэзии: знаток хренов нашелся, ты ж понимаешь! Славик и не заметил, что вокруг стало как-то подозрительно тихо. Он доел кусок, облизал вилку и нацелился на соленый огурец, как вдруг…
– Ах ты, сволочь! – ласково произнесла подошедшая Федотова, раскрасневшаяся после морозца и уже слегка пьяненькая. Ее мощный бюст был задрапирован блестящим фиолетовым боа из елочной мишуры, а на голове надеты розовые заячьи ушки. Она засучила рукава и полезла к Усольцеву, распихивая сидящих – тот стремительно нырнул под стол. Котов разинул рот, а Варька наслаждалась.
Последовала небольшая погоня и свалка: Федотова рвалась к Славику, ее пытались оттащить, дети радостно верещали, друзья хохотали, а Дон наяривал на гитаре какой-то марш. Наконец, Усольцева неосторожно вынесло прямо к Федотовой, она размахнулась и врезала ему по носу – Славик упал, мгновенно залившись кровью, Федотова зарыдала и ринулась страдать в ванную комнату, откуда тут же раздался страшный грохот и вопль Федотовой. Тигра помчалась смотреть, что случилось: оказалось, бедная Наташка облокотилась на раковину и та с грохотом обрушилась! Варька, уже просто рыдавшая от смеха, схватила совершенно потрясенного Котова за руку:
– Бежим! Хватит с меня!
На улице было морозно и необычайно тихо – по сравнению с тем бедламом, из которого они сбежали.
– Ты хотел на горку – пойдем?
И они целый час, как маленькие, катались с ледянки, изгваздавшись по уши в снегу – хохотали, целовались и пили шампанское, которое запасливый Котов прихватил с собой. Потом привалила вся компания Артемьевых с петардами и фейерверками. Тигра, хохоча, рассказала, что Усольцев устроил истерику: «Эта корова мне нос сломала!». Нос, к счастью, оказался цел, и рыдающая Федотова увела великого поэта к себе – лечить нос, утешать, скандалить, мириться, все по полной программе:
– Да, этот Новый год мы запомним надолго!

Купить/скачать книгу:
https://book24.ru/product/drugaya-zhenshchina-187464/
https://www.litres.ru/evgeniya-perova/drugaya-zhenschina/

Коллаж к книге - средний триптих илюстрирует "Непарную Варежку"


Другая женщина

Tags: Другая женщина, Франсуаза я Саган
Subscribe

  • Константин Симонов в МГУ

    Разбираю архивы, нахожу всякое интересное в дневниках. Вот, например: В марте 1978 года в МГУ я принимала участие в обсуждении книги Константина…

  • Бродский - Флоренция

    Очередной эксперимент! Я читаю стихотворение Иосифа Бродского, показывая фотографии Флоренции 2010 года. Самым трудным было, во-первых, начитать…

  • ...и поёт она очень тихо

    Сан-Хуан де ла Крус Беседы о свете и любви * * * Пять условий для одинокой птицы: Первое: до высшей точки она долетает; Второе: по компании она…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments