Татьяна Сырищева

Ежедневные рифмы
Татьяна Сырищева (1915-2008)

***
У других всё это
                       по-другому:
ветер бушевал, потом утих.
Тёплая привычка, стены дома
постепенно
                         разлучают их.
Чувства их с годами всё тупее,
словно кто штрихи затушевал.
О моя любовь, моя Помпея!
Ты попала в огненный обвал.
Страшный день тот вспоминать не стану.
Спит огонь под грудой темноты.
За своё доверие к вулкану
слишком многим поплатилась ты.
Что там преисподняя, что пекло!
С чем сравнить трагедию твою?
Но зато
              из каменного пепла
всё таким, как было, достаю.



Татьяна Яковлевна Сырыщева, поэт, автор ряда поэтических сборников, чьи стихи заняли достойное место в больших поэтических антологиях «Строфы века» и «Московская муза». Татьяна Яковлевна прожила большую жизнь. Она дружила и переписывалась с Корнеем Чуковским, Николаем Старшиновым, а в русском зарубежье – с Иваном Елагиным и Ольгой Анстей. К одной из ее книг написал предисловие Александр Межиров. Родилась в 1915г. в Петрограде. Детство и юность провела в Баку. Работала архитектором, литературным сотрудником Бакинского отделения ТАСС, двадцать один год была редактором в издательстве "Молодая гвардия". Переводом занималась редко и немного; в томе «Библиотеки поэта» – «Литовские поэты ХХ века» (1971) – опубликована большая подборка переводов Сырыщевой из литовского поэта-эмигранта Юозаса Тислявы, жившего с 1926 года во Франции, затем – с 1932 года до самой смерти в США (в Бруклине). Была знакома, дружила с известными писателями. Корней Чуковский подарил ей свою книгу с надписью: “От всего сердца художнику, поэту и другу Татьяне Яковлевне Сырыщевой. К.Чуковский”.
Долгие годы Татьяна Яковлевна не обнародовала свои замечательные стихи

Из воспоминаний Т. Сырыщевой:

«В 1938 году я окончила с отличием архитектурный факультет Азербайджанского индустриального института и поступила на работу архитектором в Азгоспроект. Без ложной скромности скажу: я не была неудачницей. Еще когда я работала над дипломным проектом (Зеленый театр в бакинском Нагорном парке), приходили ко мне старшие товарищи, признавались: влюблены в мой проект. Я хорошо рисовала, унаследовав это и от отца, архитектора-художника, окончившего Академию художеств, и от матери — врача, способной и чуткой рисовалищицы... Но в 15 лет я начала сочинять стихи, а это занятие — сродни сильному морскому течению, что может унести человека неведомо куда. Окружали меня в Баку большей частью люди, далекие от поэзии. Мое тайное пристрастие было им непонятно. Ведь на работе обо мне поговаривали как о “восходящей звезде”... Чего еще могла бы желать в начале трудовой жизни молодая душа? Но в Москве, — куда я переехала осенью 1943 года, где окончила второй — Литературный — институт, — у меня 15 лет подряд не было своего угла. Надо знать мою жизнь, вылепившую нелегкий характер, знать жертвы, что я принесла литературе, вступив на эту стезю с дипломом архитектора и опытом четырехлетней счастливой работы в Баку, в мастерской Азгоспроекта. В Москве я все начала сначала, не убоялась нужды, поношенной одежды, студенческого хлеба с водой в стенах второго моего — литературного — института, где я училась в годы, трудные для всей страны: 1943–1948».

Внутренний город

Десять минут от дома идти
улицей, полной света.
Десять, не больше, минут пути.
Памятны все приметы.
Вот и пришла в Ичери-шэхэр,
внутренний город тесный.
Камень дворца желтовато-сер,
мало воды здесь пресной.
Камень дворца желтовато-хмур,
улочки очень узки.
В доме беленом заснул Теймур,
внук наш, на четверть русский.
Польша — помимо России — в нем.
Азербайджан... Украина...
Спит этот сложный ребенок днем,
дом я на час покину.
Краски взяла в Ичери-шэхэр.
Строго тут все, красиво.
Камень дворца желтовато-сер,
светится зелень ивы.
В сердце моем Закавказье,
Русь, реки, леса и горы...
Кончить работу я тороплюсь:
мальчик проснется скоро.
1965

Морю Каспийскому

Синее начало
лет моих и дней,
ты меня качало
на волне своей.
В темную пучину
прикрывая путь,
ты меня учило
плыть и не тонуть.
Город светлых башен,
стройных кораблей
был еще украшен
синевой твоей.
Ширь с каймой песчаной,
дальняя Хвалынь,
теплою моряной
на душу нахлынь!
У меня тут вволю
неба и травы.
Мне бы горстку соли —
горькой синевы.

Источник

Еще стихи:

* * *
Мы не скрытно живем, не глухо.
Выдают нас тонкие стены.
И приходит ко мне старуха
за целебной каплей Шопена.
Отрываюсь я от работы,
хоть ее, как всегда, немало.
Нахожу священные ноты,
по которым играла мама.
Нет ни смерти, ни расставанья.
Жизнь — любовь, а любви конца нет.
Моя музыка — достоянье
всех, кто руку за ней протянет.

Тайное слово

«Золотаечка» —
мать называла меня.
И блестел звездный свет
среди белого дня,
над землею парил,
возносил меня ввысь,
и от радости
русые кудри вились.
Золотая пора,
золотая гора,
завтра — вечно иное,
не то, что вчера.

Легкокрылое время
стремится вперед...
Над седой головой моей
липа цветет.
«Золотаечка», —
тихо я ей говорю,
другу-дереву
тайное слово дарю.
И блестит звездный свет
среди белого дня,
запах меда
с вершины летит на меня.

* * *
Мое окно — широкое.
В нем неба синева.
Проезжею дорогою
за ним шумит Москва.
Грузовики, автобусы...
Под солнцем, под луной
кусок живого глобуса
всегда передо мной.

Мое окно — веселое.
Возня детей в снегу...
Как будто снова в школу я,
опомнившись, бегу.
Две женщины, командуя
цепочкою ребят,
цветочною гирляндою
проводят детский сад.

Мое окно — рабочее.
Имея цель свою,
не камни я ворочаю,
а все же устаю.
Куда глядела раньше-то,
что поздно так пришлось?
День гаснет. Даль оранжева
от солнечных полос.

Мое окно — закатное...
Соскучусь быть одна —
вмещу душою жадною
вселенную окна.
Следя за вечной гонкою
оседланных минут,
Плеяды звездной горкою
над городом плывут.
Красные горы

***
Мне бы сразу вернуться с дороги назад,
и очнуться, и жить по-другому...
Как виденье беды мне предстал
Сталинград: ни единого целого дома!

Угловатые, красного цвета хребты,
стены, полуснесенные взрывом,
выступали уступами из темноты
в героизме своем молчаливом.

Поезд медленно, медленно, медленно шел
полчаса, а как будто неделю.
И никто не заплакал и глаз не отвел, —
полчаса мы на это глядели.

День придет, и акации вырастут здесь,
люди выстроят новые зданья.
Но пока этот город, разрушенный весь,
говорит лишь о долгом страданье.

Жизнь в огне и военный — без отдыха — труд.
Что-то Землю еще ожидает?
Горы, красные горы навстречу плывут
и горячей волной обжигают.

* * *
У зеленого берега
тайна своя:
что-то звякнуло и замолчало.
И с прихлынувшей радостью
ждем соловья,
угадав его песни начало.
Дудка лешева, трель,
стукотня или свист —
что последовать может за этим?
И пускай сам певец
невелик, неказист
и в листве мы его не заметим, —
запоет он —
и за полночь станет светло.
В его голосе яркость и сила.
Столько красок
в один этот голос вошло,
что на перья уже не хватило.

***
Прохожие, прохожие...
Ногами семеня,
идете — непохожие
на близких, на меня.

Слежу за вами издали.
Маячите в окне,
и почему-то исстари
родней вы стали мне.

Почти безлюдна улица,
но вот спешит домой
старик, слегка сутулится...
Не брат ли это мой?

За ним, как будто в очередь,
верша прогулки труд,
шагают мои дочери,
внучат моих ведут.

Неважно — где отечество,
там холод ли, жара, —
родня — все человечество,
почувствовать пора.

И пусть мы непохожие
и тает след в окне —
прохожие, прохожие,
вы не чужие мне.
1997

Источник:
https://poezosfera.livejournal.com/10126.html

Сссылки:

Татьяна Сырыщева. Корней Иванович (мозаика воспоминаний о Корнее Чуковском)
http://magazines.russ.ru/znamia/2000/10/chukov.html

Татьяна Сырыщева. Родня - все человечество... Стихи
http://magazines.russ.ru/druzhba/2005/7/kur5.html

Татьяна Сырыщева. Воспоминания о невидимке
http://magazines.russ.ru/znamia/2001/10/sysh.html

Окно Татьяны Сырыщевой. Рецензия Владимира Мощенко на её книгу стихов "У широкого окошка"
http://www.laidinen.ru/women.php?part=1837&letter=%D1&code=4955