je_nny (je_nny) wrote,
je_nny
je_nny

Categories:

Нет рецепта для любви - отрывки

Нет рецепта для любви

Раз роман уже в продаже, надо парочку отрывков поставить для завлечения читателей!
Вот тут продается:

https://book24.ru/product/net-retsepta-dlya-lyubvi-3014577/

Пусть будет так: сцена любви и сцена убийства (не забыли - там четыре трупа?)

Сцена первая
Главные действующие лица - Валера, недавно потерявший молодую жену, его маленькая дочка Вероника и Соня - подруга жены, давно влюбленная в Валеру и обожающая Веронику.


Они поженились через год. Вероника к тому времени уже звала Соню мамой, и Валера понимал, что лучшей матери для дочери ему не найти. Но он не любил Соню. И честно ей сказал об этом: женюсь только ради дочери, тебя не люблю, и спать с тобой не стану. Буду жить как хочу, сам по себе. И Соня согласилась – ради ребенка, как думал Валера: девушке уже двадцать семь, некрасивая, замуж никто не берет, родить сама не надеется. И был недалек от истины: Соня невысоко оценивала собственную внешность, да и кавалеров у нее никаких не предвиделось. Но самое-то главное – Соня любила Валеру. Давно и безнадежно. Они оба знали это, хотя ни разу ни о чем таком не говорили. Просто знали. И Веронику она полюбила, как родную, и весь этот год страшно переживала: вдруг Валера найдет себе женщину, вдруг женится и заберет девочку. «В няньки к ним пойду», – горестно думала она бессонными ночами, опасаясь, что Валера и в няньки не захочет ее взять. И когда он предложил пожениться, просто не помнила себя от радости: пусть так, не по-настоящему, пусть домработницей ее берет, а не женой – все-таки она будет рядом с Валерой и Вероникой.



Это был странный брак. Им пришлось поставить вторую кровать для Сони, которую она поначалу отгораживала ширмой, оставшейся от тётушки, а потом перестала, потому что Валера обращал на свою жену не больше внимания, чем на ту же ширму. Он действительно жил сам по себе, исправно отдавая Соне зарплату: и выпивал нередко, и загуливал с какими-нибудь доступными красотками. Соня оказалась очень хорошей хозяйкой: в доме всегда было чисто убрано и вкусно пахло пирогами, она не маячила у мужа перед глазами, не скандалила и всегда улыбалась. Иногда Валера ее ненавидел: зачем, зачем она тут? Зачем заняла место Лизы? Улыбается еще! И не сдержавшись – особенно спьяну – высказывал ей свои несправедливые обвинения:

– Втерлась в семью! Думаешь, не знаю, что ты давно по мне сохнешь? Дождалась своего счастья, да?

Один раз он даже вошел в такой раж, что схватил ее за плечи и прижал к стене:

– Думаешь, ты мне жена? Да ты никто! Разве ты сравнишься с Лизой? Посмотри на себя в зеркало, уродина!
Соня попыталась оттолкнуть его, но не вышло: Валера прижал ее крепче и, дыша перегаром в лицо, прохрипел:

– А хочешь, я тебя прямо сейчас, а? Имею полное право! Ты ж только этого и ждешь!

И полез ей под юбку. Тогда Соня толкнула его так сильно, что Валера сел на пол, больно ударившись копчиком. После подобных сцен он долго мучился от стыда и раскаяния и в попытке примирения приносил Соне цветы – неловко совал букет и отворачивался. Она только вздыхала. Валера прекрасно знал, чем обязан Соне; знал, как больно ее обижает – и от этого еще больше ожесточался. Но при Веронике они никогда не ругались – на это у Валеры хватало соображения. Самое ужасное, что Соня все понимала и жалела Валеру, надеясь, что он наконец переболеет своим горем и начнет жить заново. Правда, понимала она далеко не все. Если бы у Сони был хоть какой-то женский опыт, она давно нашла бы путь к сердцу мужа. Она же думала, что категорически не нравится Валере, и молча страдала. Но наивной Соне только казалось, что муж не обращает на нее никакого внимания: на самом деле Валера давно разглядел и оценил и ее пышную грудь, и стройные длинные ноги, и ту весьма соблазнительную часть тела, которую его тётушка стыдливо величала афедроном.

Так что Соня, как бы она ни вздыхала по поводу собственной внешности, была очень даже привлекательна, а для молодого здорового мужчины постоянное созерцание столь близких – и столь недоступных! – женских прелестей оказалось делом тяжким, тем более что эту недоступность он сам и создал, сразу отказавшись от своих супружеских прав. И как теперь к ним вернуться, Валера не представлял, оттого и бесился. Он так устал нести груз горя и отчаяния, ему так хотелось приткнуться к теплому женскому плечу и наконец утешиться. Так хотелось любви и нежности…

Продолжалось это мучительное сосуществование почти два года. Но внезапно жизнь наладилась в полном соответствии с народной мудростью: не было бы счастья, так несчастье помогло! Однажды ночью Соня разбудила Валеру: проснись, мне плохо, я уже вызвала «Скорую». Сначала он разозлился, что разбудила, потом – когда понял, в чем дело, что не разбудила раньше. Соню увезли в больницу с подозрением на острый приступ аппендицита, и Валера полночи успокаивал перепуганную Веронику. Сидя с дочерью на руках, он подумал: а что будет, если Соня вдруг умрет? И его охватил такой приступ паники и раскаяния, что он с силой впился зубами в мякоть ладони, прокусив до крови.

Он не спал до утра – перед глазами, как в калейдоскопе, мелькали картинки их с Соней «семейной» жизни. Она так любит Веронику, думал Валера. А Вероника Соню просто обожает! У него в ушах звучал Сонин голос, ласково напевающий: «Вероничка, маленькая птичка, птичка-невеличка!», и счастливый смех дочери. И ведь совсем о себе не думает: все для них с дочкой, лишней кофточки себе не купит, так и ходит в одной и той же черной юбке да серенькой блузке в цветочек. Всегда идеально причесана, никаких стоптанных тапок и заношенных халатов – милое домашнее платьице, которое сама и сшила. И когда только успевает? Только он утром встанет – уже завтрак готов, а вечером, во сколько бы ни пришел, ужин на столе. Никогда не пожалуется, не упрекнет – ее родители знать не знают, как живется их доченьке с мужем: все хорошо! Ну да, все просто прекрасно. Боже, какой стыд! Бедная, бедная Соня! Она ведь ни в чем не виновата!

Утром Валера, совершенно изведя себя, помчался к Соне, но его не пустили – она еще находилась в реанимации. Он прибежал вечером – отворил дверь палаты и вошел на подгибающихся ногах. Соня, бледная до синевы, лежала с закрытыми глазами – нос заострился, губы потрескались… Валера подошел поближе, присел на краешек кровати и взял ее за руку:

– Сонечка!

Рука была ледяная и… очень изящная, с длинными музыкальными пальцами. Валера удивился: почему он никогда не видел, какие у Сони красивые руки? Соня медленно повернула голову и открыла глаза, казавшиеся огромными на осунувшемся лице, и Валера опять изумился: как он мог не замечать таких прекрасных глаз? Серо-сизые, как крыло голубки, и ресницы такие длинные! Соня молча смотрела на Валеру, словно не узнавая, потом прошептала:

– Ты пришел…
– Сонечка! – воскликнул он. – Сонечка, прости меня! Прости, прости! Дорогая моя! Я так виноват перед тобой…

И Валера заплакал, уткнувшись в ее холодную ладонь. Две женщины, занимавшие соседние койки, переглянулись и вышли в коридор, а Соня погладила его по голове и тихо спросила:

– Что это с тобой? Все нормально, не волнуйся ты так. Через пару дней меня выпишут. А пока мама тебе поможет. Как Вероничка? Не сильно напугалась?
– Соня… – выдохнул он. – Сонечка…

Валера не знал, как, какими словами объяснить ей свое раскаяние и свою… любовь. Потому что в этот момент он любил Соню так, что больно было везде, не только в сердце. Но она и без слов, кажется, начала что-то понимать – Соня удивленно подняла брови и медленно заморгала, а ее бледная кожа вдруг порозовела, налилась светом, и скоро этого света стало так много, что сумрачная больничная палата стала казаться самым солнечным уголком в мире. Валера нырнул туда, в этот свет, и принялся целовать Соню: губы, щеки, лоб, нос, который теперь вовсе не казался ему уродливо длинным, а Соня все моргала, и ее ресницы щекотали ему кожу…

– Сонечка! Теперь все будет по-другому, клянусь! Ты… Ты сможешь меня простить?

Соня вглядывалась ему в глаза, веря и не веря – спрашивала взглядом: да? Это правда? Неужели ты полюбил меня?

– Да! – ответил Валера на ее немой вопрос. – Да!

И Соня заплакала.

– Не плачь, не плачь, дорогая моя, все будет хорошо, я тебе обещаю, – бормотал он, вытирая ее слезы. – Все будет хорошо.

Сцена вторая
Главные действующие лица - Артем и некто по прозвищу Шестерка, которого Артем ненавидит.


...Фонари горели через раз, кое-где лаяли собаки, невдалеке прогрохотала электричка. Артём остановился около забора, за которым был дом Шестерки, и прислушался: ага, телевизор работает. Значит, дома. Тут что-то мягко ткнулось ему в ногу, и Артём подскочил от неожиданности, но тут же понял: это кот! Здоровенный котяра терся об его ноги и мурчал. Он присел к коту и погладил – тот замурлыкал еще громче и стал толкаться круглой головой в ладони и колени.

– Ну, ты и напугал меня, зараза! Нечем мне тебя угостить, нечем… Ладно, иди себе куда шел.

Но кот решил пойти с Артёмом и, когда тот вошел в калитку, потрусил за ним. Артём осторожно приблизился к дому, обошел, заглянул в окно: Шестерка развалился на диване и потягивал пиво. На полу лежала, свернувшись калачиком, мелкая собачонка. Артём в сопровождении кота прошел к крыльцу, огляделся – рядом стояла большая металлическая бочка. Он заглянул в нее, посветив фонариком: воды было чуть больше трети. Подумал. Покачал хлипкие перильца крыльца, нажал посильнее – и те треснули. Потом взял кота на руки, поднялся на крыльцо и попробовал дверь – она скрипнула и отворилась, тогда он быстро прикрыл – опять с чудовищным скрипом. Кот вдруг напрягся и зашипел, а с той стороны двери звонко залаяла собачка, прибежавшая на шум и почуявшая кота. Артём дал ей разъяриться как следует, с трудом удерживая вырывающегося кота, а потом резко распахнул дверь и выкинул кота в сад: «Прости, брат!» Пёсик с лаем ринулся за котом, а в прихожей вспыхнул свет, и появился Шестерка:

– Что тут за хрень? Ты кто?

Артём возвышался на крыльце темным призраком – он был одет во все черное, да еще натянул на голову капюшон ветровки.

– Я от Длинного, – сказал он. – Выйди, разговор есть.
– Ну, чего надо? – Шестерка вышел на крыльцо.

Он едва доставал визитеру до плеча и вообще был субтильного сложения, но хорохорился. Артём ударил его коленом в пах, а когда тот взвыл и согнулся от боли, схватил за пояс штанов и воротник, перекинул через поломанные перильца крыльца и сунул головой вниз в бочку. Тот задергался, засучил ногами, забулькал, но Артём тут же прыгнул к нему и придержал ноги, не давая возможности извернуться и вылезти. Когда Шестерка перестал трепыхаться и затих, Артём быстро повернулся и побежал к железной дороге.

Сзади его нагонял товарняк, под гудок которого Артём и проснулся: это вопила сигнализация на автостоянке, расположенной недалеко от ресторана, – он опять заснул в кабинете на диване, как был, в одежде. Артём сел, посмотрел на часы – половина четвертого. «С сажей играть и рук не замарать?» – вспомнились вдруг слова Кирилла. «Руки-то отмыть можно, – подумал он. – А вот что с душой потом делать?»



collage
Tags: Нет рецепта для любви, Франсуаза я Саган
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments