je_nny (je_nny) wrote,
je_nny
je_nny

Category:

Непарная Варежка - отрывок

марта орловска 3

Для тех, кто уже все приготовил - или еще не начинал!
Очередной новогодний отрывок - из романа "Другая женщина".
Часть вторая - "Непарная Варежка":

...Варька на кухне у Тигры ловко нарезала огурцы для салата. Как всегда, у Артемьевых стоял дым коромыслом: кто-то накрывает на стол, что-то запекается в духовке, дети орут, Дон настраивает гитару. Не жизнь, а балалайка! Артемьевы решили устроить маскарад, поэтому Тигра щеголяла в тельняшке и пиратской косынке на голове, как и Димка с четырехлетним Антошкой, а десятилетняя Катюшка нарядилась принцессой. У Варвары никакого костюма не было, поэтому ей выдали очки с красным носом и усами, которые пока что лежали на подоконнике.



– Варь, а ты чего такая? – спросила Тигра, внимательно глядя на Варвару.
– Какая?
– Тихая грусть.
– Представляешь, Котов припёрся.
– Ну! Чего это он?
– Да мы с ним на работе встретились, на вечеринке.
– Ты ж не хотела!
– Случайно вышло. Смотрю – стоит, огурец жует, несчастный такой.
– Как же, несчастный! Варь, ну что ты всех подряд жалеешь!
– В общем, пообщались вчера, а сегодня – бац, приехал.
– И что?
– Ну, что! Как тебе сказать… В общем, Баркис не прочь.
– Про Баркиса-то понятно, он всегда не прочь, а ты?
– Том, я не знаю. Не понимаю, надо оно мне или нет. Потом, Котов вообще-то еще и не развелся. Весь мозг мне вынес своей Эсмеральдой, только о ней и говорит. Одной тошно, конечно, но… В общем, не знаю.
– Да-а… Нет обстановки – и это не мебель.
– И еще Усольцев заявился!
– А этому-то что надо?!
– Все то же! Очередная ласточка выгнала! Мы все у него сначала ласточки, а потом коровы.
– А ты что? Пожалела?
– От ворот поворот. Котов его выкинул, я прямо зауважала.
– Котов? Ишь ты, может, оказывается. Подожди! Если там у тебя Котов, чего ж ты пришла? Уже поругались?
– Слегка. Он меня жить учит. Со своей жизнью справиться не может, а туда же. Я думаю, он сейчас притащится. Даже Котов способен догадаться, куда я пошла.
– Варь, а может, тебе попытаться? Ну, с Котовым? И привыкать не надо, ты ж его знаешь отродясь! А?
– Вот именно, что знаю. Том, понимаешь, они все какие-то одинаковые, хотя и разные: Котов, Усольцев, да и первый мой – Олег. Все предсказуемые. И ненадежные. Это вон тебе повезло с Доном! Где ж еще такого найдешь?
– Ну да, конечно, – отвернувшись, довольно грустно произнесла Тигра, и Варька покосилась на нее: опять, что ли, поругались? Но спрашивать не стала – захочет, сама расскажет.
– Ну вот, все! Салат готов.
– Красота! Давай, отнесу. И вообще, пора за стол!
Томка подхватила миску с салатом, украшенным веточками петрушки, и уже от двери спросила фальшиво-равнодушным тоном:
– Варь, а Жеглова ты давно видела?
– Давно. Второго сентября, – ответила Варя и отвернулась к окну. Томкина квартира была на пятом этаже кооперативного дома, так что видно далеко, но смотреть особенно не на что: полночная зимняя тьма, только на горизонте, за лесочком, неясный свет от второго микрорайона, где как раз и живет Глеб Пономарёв, которого они с Шараповым прозвали Жегловым. Вдруг в черном небе расцвели яркие вспышки – надо же, кто-то уже фейерверки зажег, подумала Варька. И двенадцати не дождался…
Варька вздохнула – каждый раз, когда вспоминала Глеба, так болела душа, просто нестерпимо. Она прекрасно понимала, чем ей не хорош Котов – да тем, что он не Глеб, только и всего. Если б могла – выпорхнула б в Томкино окно и полетела во второй микрорайон: а вдруг Глеб во дворе! Вдруг это он фейерверки пускает? Ну, почему?! Почему все так несправедливо?! – подумала Варвара и всхлипнула. Но особенно разводить сырость ей не дали – заглянула Томка:
– Варь, Котов пришел. Слушай, он и Усольцева привел!
– Вот придурок, – сказала Варька и пошла разбираться.
– Варь, он снова припёрся, этот твой гений – куда мне было его девать-то?! Не оставлять же там одного? – оправдывался Котов, а Славик скромно стоял рядом, держа в руках сумку с книжками. Варька махнула рукой: ну, что с ними делать?
Усольцев появился в ее жизни через несколько лет после разрыва с Олегом. Варька еще работала в Москве и чувствовала себя как заключенный – шаг влево, шаг вправо карается расстрелом: звонила матери по три-четыре раза на дню, после работы бежала сразу домой, все выходные торчала в Филимоново. Иной раз ее подстраховывала соседка тетя Дуся, когда надо было куда-нибудь оторваться, но не часто. Еще счастье, что мать соглашалась принимать лекарства – так напугала ее больница. Осенью и весной бывало совсем худо, а летом – полегче: Анна Викторовна копалась в огороде и отвлекалась. Когда Усольцев спросил, нельзя ли у нее остановиться – он по дороге из Питера в Тавду хотел заехать в Москву, Варька подумала: а почему бы и нет? Остался он чуть не на год, и Варька сначала радовалась: мать при нем была спокойней – все-таки мужчина в доме!
Хотя Варька почти сразу поняла, что образ, сложившийся у нее по письмам и стихам, плохо совпадает с реальностью, все равно смотрела на Усольцева с восторженным удивлением: надо же, настоящий поэт! Как он это делает, как приходят ему в голову эти странные строки, которые она не сразу научилась понимать?! И письма были такие же, и сам он – странный, слегка заумный, ни на кого не похожий! Потом-то оказалось, что еще паталогически ленивый, по-женски истеричный и страшный эгоист. Он искренне полагал, что является центром мироздания и никак не мог понять, почему мироздание так плохо выполняет свои обязанности по отношению к нему – великому поэту Усольцеву?! А письма великий поэт писал не только Варьке, и стихи посвящал не ей одной, и в Питере, как оказалось, у него была такая же Варька, а в Тавде – жена с двумя сыновьями, в Екатеринбурге – еще одна бывшая, и где-то еще третья, тоже бывшая. И в один прекрасный день Варька вдруг озверела и выгнала его к чертовой матери! Пришла как-то с работы, а дома – шаром покати: великий поэт все подъел.
– Слав, ну, ты мог бы хоть картошки сварить? Я устала, как собака!
– Вот вечно ты с какой-то ерундой пристаешь! Картошка! На, для тебя, дуры, старался! – он сунул ей тетрадку, исписанную кривым летящим почерком. – Купила бы уже принтер! А то пришлось от руки писать, ты ж знаешь, я не могу на мониторе править.
– Принтер?!
Даже поскандалить с ним, как следует, Варька не могла – мать бы расстроилась. Но выгнала. Не в этот день, потом. Тогда-то помирились кое-как, ведь и правда, для нее сказку сочинил, очень забавную, даже умилилась. Но он, видно, сделал выводы, и довольно скоро торжественно заявил, что Варька его никогда не понимала, корова такая, а он не может жить с женщиной, которой не доступны его высокие искания! Так и сказал – высокие искания.
– Ну, так и катись на все четыре стороны! – спокойно ответила Варька.
– Учти, это я тебя бросил!
– Учту. Давай, проваливай.
– Слушай, а можно, я книжки пока оставлю? Тяжело же! Я потом по частям заберу.
Варька сгоряча чуть сама ему книжки не отнесла, но передумала – еще не хватало. Понимающую женщину он нашел неподалеку – это была Наталья Федотова из их общей с Тигрой компании: толстая нелепая Наташка, без конца влюбляющаяся в каких-то придурков. Варя честно попыталась ее предупредить по поводу Усольцева, но успеха не имела. Федотову спустя некоторое время Славка тоже бросил и перебрался в Москву к очередной ласточке, готовой приголубить такого одинокого, неприкаянного и непонятого великого поэта с высокими исканиями...
Кстати! Федотова же обещала забежать! – вспомнила Варька. Ой, что будет! Но Федотова пришла не сразу, и они успели спокойно встретить Новый год. Варя все-таки не удержалась: вышла на кухню, набрала номер Глеба и зажмурилась, слушая гудки – но он не ответил. Ну и ладно, и ничего! Значит, не судьба. Вон, видно Котов твоя судьба. А Котов веселился вовсю, радуясь, что догадался прийти к Тигре. Усольцев тоже потихоньку радовался, налегая на холодец и водочку – он предусмотрительно сел подальше от хозяина дома, с которым как-то чуть не подрался на почве поэзии: знаток хренов нашелся, ты ж понимаешь! Славик и не заметил, что вокруг стало как-то подозрительно тихо. Он доел кусок, облизал вилку и нацелился на соленый огурец, как вдруг…
– Ах ты, сволочь! – ласково произнесла подошедшая Федотова, раскрасневшаяся после морозца и уже слегка пьяненькая. Ее мощный бюст был задрапирован блестящим фиолетовым боа из елочной мишуры, а на голове надеты розовые заячьи ушки. Она засучила рукава и полезла к Усольцеву, распихивая сидящих – тот стремительно нырнул под стол. Котов разинул рот, а Варька наслаждалась.
Последовала небольшая погоня и свалка: Федотова рвалась к Славику, ее пытались оттащить, дети радостно верещали, друзья хохотали, а Дон наяривал на гитаре какой-то марш. Наконец, Усольцева неосторожно вынесло прямо к Федотовой, она размахнулась и врезала ему по носу – Славик упал, мгновенно залившись кровью, Федотова зарыдала и ринулась страдать в ванную комнату, откуда тут же раздался страшный грохот и вопль Федотовой. Тигра помчалась смотреть, что случилось: оказалось, бедная Наташка облокотилась на раковину и та с грохотом обрушилась! Варька, уже просто рыдавшая от смеха, схватила совершенно потрясенного Котова за руку:
– Бежим! Хватит с меня!
На улице было морозно и необычайно тихо – по сравнению с тем бедламом, из которого они сбежали.
– Ты хотел на горку – пойдем?
И они целый час, как маленькие, катались с ледянки, изгваздавшись по уши в снегу – хохотали, целовались и пили шампанское, которое запасливый Котов прихватил с собой. Потом привалила вся компания Артемьевых с петардами и фейерверками. Тигра, хохоча, рассказала, что Усольцев устроил истерику: «Эта корова мне нос сломала!». Нос, к счастью, оказался цел, и рыдающая Федотова увела великого поэта к себе – лечить нос, утешать, скандалить, мириться, все по полной программе:
– Да, этот Новый год мы запомним надолго!

............................

Автор фотографии - Марта Орловска
Tags: Другая женщина, Франсуаза я Саган
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments