ПРОТИВ ТЕЧЕНИЯ. Вторая книга трилогии «Круги по воде». Отрывок

Jeannie McGuire

Очередной "новогодний"  отрывок из романа "Против течения"

Рождество у Анатолия:

Пока дети под присмотром двух нянь веселились у елки, взрослые собрались в гостиной, где тоже стояла елка, но искусственная, серебряная, с синими шарами и мерцающими разноцветными огоньками. Грустное это было Рождество – без Валерии, хотя и свечи горели, и глинтвейн благоухал гвоздикой с мандаринами, и ледяная водка разливалась по стопочкам, и гусь с яблоками удался. Постепенно все разбрелись по гостиной, невольно притягиваясь взглядами к дальней стене, где в золоченой раме висел портрет Валерии. Марина, держа в ладонях керамическую кружечку с глинтвейном, смотрела на Анатолия – постарел. Но справляется, молодец. Они впервые виделись после ее болезни, только несколько раз говорили по телефону. Даже на годовщину Валерии Марина не поехала, помянули у себя дома – да Анатолий и не собирал никого специально, потому что Юлечка как раз родила «нового мальчика», как выразился Митя. Поймав взгляд Марины, Анатолий подошел и, опустившись перед ней на корточки – Лёшка, сидевший рядом, напрягся – сказал:
– Как я рад тебя видеть! Ты в порядке, я смотрю.
Леший демонстративно обнял ее, и Марина, глядя в глаза Анатолию, улыбнулась – а тот, покосившись на Лёшку, незаметно ей подмигнул.
– Я скажу это прямо сейчас, чтобы Алексей слышал. Ты столько для нас сделала – для Валерии, для семьи, для меня…
– Толя, перестань!
– Валерия дочерью тебя считала. Я-то в отцы никак не гожусь, так что будешь мне сестрой, если позволишь. Слышишь, Алексей?
И тот мрачно ответил:
– Слышу.
Анатолий поцеловал ей руку:
– Великолепно выглядишь, сестренка!



Потом легко поднялся и отошел, посмеиваясь, а Марина сказала Лёшке в самое ухо, слегка прикусив мочку:
– Перестань пыжиться, не то я тебя сейчас перед всеми поцелую!
Анатолий, позвенев вилкой о бокал, чтобы привлечь внимание семьи, сидевшей по разным углам гостиной, сказал:
– Давайте помянем Валерию. Светлая ей память.
Все выпили, не чокаясь.
– Теперь я хочу сказать вот что: я беру отпуск. Уезжаю в Европу, потом, может быть, в Штаты. Пока планирую на год, а там будет видно. Аркаша, мы с тобой потом обговорим все дела, ладно?
Аркаша молча кивнул.
– И я думаю, будет лучше, если девочки поедут со мной. Возьмете академку, а там видно будет.
– А если я не хочу? – Кира дерзко смотрела на отца, отталкивая руку Милы. – Милка, отстань!
– Одну я тебя не оставлю.
– А что, за мной и присмотреть здесь некому?
– И кого ты предпочитаешь?
Марина зажмурилась, предчувствуя, что он сейчас скажет, и крепче взяла Лёшку за руку.
– Так кого? Аркашу? Или, может быть, Алексея?!
Кира вспыхнула и рванулась было к выходу, но жесткий голос отца остановил ее:
– Сядь! Значит, это решено.
Она села, опустив голову, и оттолкнула Милу, попытавшуюся ее обнять. Лёшка отвернулся – на щеках горели красные пятна, а Юлечка, которая ничего не знала, вытаращила на него глаза. Марина спросила, стараясь переключить внимание:
– Толя, а что ты хочешь со Стёпиком делать? Может, пусть он у нас останется? Правда, Лёш?
Тот кивнул.
– Аркаше с Юлечкой сейчас не до того, а у нас ему хорошо будет.
– Ладно, спросим, захочет ли он. Спасибо вам! Мама оставила галерею Миле, магазин – Кире. Там есть, кому заниматься делами, а пока нас не будет, Аркаша присмотрит. Марин, тебе она оставила попечительство за Домом ребенка, там счет специальный есть, потом обговоришь все с юристом. Ну вот, вроде бы и все…
Они притихли, подавленные его деловым напором, одна Марина, усмехнувшись, покачала головой:
– Толь, ну ты прямо планерку провел среди нас!
– Да, что-то я увлекся, верно…
– А ты больше ничего не хочешь сказать? – и показала ему глазами на Киру.
Анатолий сморщился, но все-таки произнес, вздохнув:
– Кира, ты прости меня, дочка! Не сдержался.
Кира только ниже опустила голову, а потом потихоньку вышла. За ней и все разбрелись кто куда: Лёшка с Милой пошли к детям, Аркаша повез Юлечку с «новым мальчиком» домой, а Марина подошла к Анатолию – он с тоской смотрел на портрет Валерии.
– Как мне ее не хватает, Марина! Такая боль, ты не представляешь. Когда-то картинку видел: огромная статуя разрушается по кускам – вот так я себя ощущаю.
– Горе…
В комнате было тихо, слышались только визги и крики от детской елки: Лёшка развлекал мелкоту. Марина видела, что в душе у Анатолия тьма и отчаянье, и поразилась: как он держится? Где силы берет?
– Снег идет, посмотри! – Марина погасила верхний свет, чтобы стал лучше виден медленно падающий большими хлопьями рождественский снег. Мерцали огоньки на серебряной елке, в цветном полумраке Валерия на портрете казалась совсем живой, и Марина вдруг на самом деле ощутила ее присутствие. Валерия чего-то от нее хотела, нежно, но требовательно просила, и, когда Марина поняла, о чем, все в ней восстало:
– Ты меня используешь!
– А кого еще просить?
– Я не буду этого делать!
– Для него это последняя возможность!
– Обо мне ты подумала?
– Пожалуйста!
– Я не стану.
– Прошу тебя прошу тебя прошу тебя…
– Хорошо.
И, повернувшись к Анатолию, сказала:
– Она здесь.
– Что ты такое говоришь!
– Закрой глаза.
– Я не понимаю…
– Закрой глаза, дурачок! – нежно прозвучал у него в голове знакомый до боли низкий, с чуть заметной хрипотцой голос Валерии, и он почувствовал, как мурашки побежали по коже. Это была она, Анатолий узнал! Ее запах, ее тело, ее губы, ее страсть – та страсть, которой ему за всю жизнь досталась крупица. Марина же не ощущала вообще ничего – она и тела-то своего не чуяла! – кроме все растущей тревоги. Не надо было ей поддаваться Валерии, не надо! Конечно, для Анатолия это редкая возможность…
– Так говоришь, как брат и сестра, да? Какая страстная братская любовь, однако!
Анатолий тут же отошел от Марины. Голос у Лёшки был такой, что Марина не удивилась бы, увидев у него пистолет – кто его знает, ружье-то было! Марина, не глядя, протянула в его сторону руку с открытой ладонью – остановила и держала. Двое мужчин стояли около нее как два волка, ощеривших клыки и готовых броситься в любой момент, прожигая друг друга взглядами, и почти рыча.
– Толя, выйди, пожалуйста.
Анатолий ушел, обойдя по дуге красного от ярости Лешего.
– Это не то, что ты думаешь.
Леший засмеялся:
– Так и знал, что ты это скажешь!
От его смеха Марине стало совсем плохо:
– Дай мне объяснить, пожалуйста…
– Ты объясни-ишь!
– Тогда думай, что хочешь.
Она вышла – Лёшка шел за ней – оделась и спустилась вниз. Они молча посидели в машине, потом он завел мотор и бросил ей сквозь зубы:
– Выйди вон.
– Что?!
– Выйди. Вон. Из машины. Я сказал.
Марина вышла, и Леший отъехал, резко рванув с места. Ей показалось, что все вокруг так же резко удалялось от нее, как Лёшкина машина: дома, деревья, светофоры, люди, троллейбусы, белые хлопья снега – все со страшной скоростью неслось вдаль, а она стояла одна-одинешенька в центре этой разбегающейся вселенной и думала: это конец всему.
– С тобой все в порядке? Он не ударил тебя? Марина? – это был Анатолий.
– Все в порядке.
Все в порядке! Все просто в полном порядке! Лучше просто некуда – огромным усилием воли Марина справилась с подступавшей истерикой.
– Вызови мне машину.
– Ты возьмешь детей? Или пусть у нас побудут?
Детей! Господи, она забыла про детей! Они оба забыли…
– Пусть с няней домой едут, ладно? А я на такси.
– Ладно. А то оставайся.
– Что?!
– Оставайся. Насовсем. Все равно уже…
– Что ты такое говоришь! Я люблю его – ты что, не понимаешь?!
– Господи, зачем она умерла! – с горечью сказал Анатолий. – Как теперь жить…
А Марина неожиданно подумала: «А не специально ли Валерия все это подстроила?!»