je_nny (je_nny) wrote,
je_nny
je_nny

Categories:

Отрывок из нового романа



Нашла на Пинтересте сразу двух героинь будущего романа!
Вот они: слева - Маша, справа - ее сестра Глаша.
Написано пока еще очень мало.
Но отрывочек про сестер могу дать:

Маша брела по шоссе и грызла сушку. Сушка была последней, шоссе – длинным, а есть хотелось все сильнее. Утром Маша успела только выпить кофе, потому что проспала первую электричку и с трудом успевала на вторую, которая два с лишним часа тащилась до нужного Маше полустанка, даже не имевшего названия и обозначенного как «142-й километр».

Конечно, Маша могла остановиться, снять рюкзак и достать оттуда один из пирогов, купленных в электричке. Пироги огромные – больше Машиной ладони. И очень вкусные. При мысли о пироге у Маши забурчало в животе. Она остановилась и оглянулась назад: ну что ж, половину пути она уже прошла. Осталось всего ничего, каких-нибудь метров семьсот. Ничего, она потерпит. Придет и сразу поставит чайник! А потом сядет под навесом и будет наслаждаться красотами природы, попивая свежий чай с пирогами. Ха, чай! А заварка-то там есть, интересно? Ну ладно, можно будет накидать в кипяток листочков смородины и мяты. И Маша прибавила шагу.

Наслаждаться красотами природы она начала сразу, как только вывалилась из электрички: Маша совсем забыла, что платформы хватает лишь на два головных вагона, поэтому чуть не упала, спрыгивая с высокой ступеньки. Вышла на шоссе и замерла от восторга: воздух тут, на 142-м километре, был свежий и прозрачный, небо – неимоверно синее и высокое, а солнце сияло так, словно и не конец сентября, а какой-нибудь июль. По обе стороны шоссе тянулись бесконечные поля, то соломенно-желтые, то коричневые, вспаханные. Они перемежались небольшими рядами деревьев: некоторые уже совсем облетели, а некоторые щеголяли золотыми и багровыми листьями. Маша улыбалась. Просто так, от полноты жизни. Мимо нее проносились редкие машины и мотоциклисты, в полях перекликались вороны, впереди суетились две трясогузки – то вспархивали, а то семенили короткими лапками. Как хорошо, что она догадалась поехать на дачу!

Впрочем, дачей это можно было назвать с большой натяжкой: участок в шесть соток и крошечный домик. Вернее, бытовка, купленная для временного проживания, пока не построится настоящий дом – хороший, добротный, зимний. «Вот выйду на пенсию, и станем там жить, – мечтательно говорил отец. – Курей заведем… Собаку…» «Курей! – фыркала мама. – Ты давно живую курицу видел?» Но деньги, отложенные на строительство, сожрали всякие дефолты, а потом умер отец, и стало понятно, что дом они не построят никогда. До болезни отец успел приладить к бытовке терраску с чуланчиком и возвести на другом конце участка деревянный туалет, такой основательный и красивый, что Машина сестра Глафира была согласна в нем жить. Потом они с Глашей соорудили навес к бытовке и нечто вроде душевой кабины рядом с сортиром.

Так и жили каждое лето – в тесноте, но не в обиде. Жила главным образом мама со своим внуком, Глафириным сыном Илларионом, которого все звали Лариком. Маша бывала на даче редко, только когда требовалась рабочая сила: картошку выкопать, бытовку покрасить. Красить Маша любила, а копать нет. Тем более полоть. Ну, еще смородину собирать – куда ни шло! Или малину.

А потом она вышла замуж и вообще стала приезжать на дачу только по великим праздникам, как выражалась мама. Денис не признавал все эти дачные удовольствия, да и с тещей был не в самых лучших отношениях, а Глафиру вообще терпеть не мог.

Ну вот, зачем она вспомнила Дениса? Никакого Дениса больше нет. На самом-то деле он есть, только уже не муж. Машино настроение резко испортилось, и она, чтобы успокоиться, забормотала привычную скороговорку: «Слишком много ножек у сороконожек… У сороконожек слишком много ножек…»

Их мама была логопедом, а обе дочери в детстве шепелявили, поэтому после маминых тренировок любую скороговорку на шипящие звуки могли произнести, даже не просыпаясь. Причем мама ловко приспособила скороговорки к именам дочерей, поэтому по шоссе с сушкой всегда шла Маша или Глаша.

Глаша была старшей сестрой. На целых пять лет старшей! Что давало ей полное право всячески изводить кроткую Мурочку. Да, Мурочку – именно так родные звали Машу, и она всю жизнь с этим боролась. Но что делать, если она была именно Мурочка – тихая, застенчивая, нежная и доверчивая. Бледная копия своей сестры, которую друзья называли Глаха, а то и Глашища.

Природа щедро одарила Глафиру: высокая, крупная, с копной неукротимых огненно-рыжих кудрей и яркими зелеными глазами, громогласная, решительная, умная и насмешливая, она стала главой семьи после смерти отца.

Мурочка же была гораздо ниже ростом, изящней сложением и никаких буйных кудрей не имела, но все равно была своей внешностью категорически недовольна. Нос ей казался слишком длинным, губы – бледными, а щеки впалыми. И глаза могли бы тоже быть зелеными, как у Глафиры, а не серыми, как у всех. Да еще брови и ресницы какие-то белесые! И веснушек хотелось бы поменьше, тем более что волосы у нее вовсе и не рыжие, а так, непонятно какие: не то русые, не то каштановые. Но волосы Мурочки выглядели «непонятно какими» только на фоне Глафириного «пожара», а так никто из друзей даже не сомневался в том, что Маша рыжая.

Глафира же нисколько не комплексовала из-за собственных габаритов, вызывающе рыжих волос, веснушек и несовременного имени. «Глаша – само совершенство, а еще самосовершенствуется» – это была ее любимая скороговорка. Конечно, на фоне блистательной Глафиры Мурочка терялась. «Машке дадут сушки, а Глаше – ватрушки!» – дразнила старшая сестра младшую, а та расстраивалась, потому что тоже хотела ватрушку, хотя и сушки любила. Но это была еще безобидная дразнилка – Мурочка сразу принималась реветь, когда слышала от сестры: «У Машки в кармашке вонючие какашки!» или «Мурочка – с переулка дурочка!» Но тут уже вмешивалась мама и отвешивала Глафире подзатыльник: «Отстань от ребенка! Такая дылда вымахала, а ума нет. Вот как назвали Глашей, так и вышло оглашенное создание. Надо было Соней называть, как я и хотела. Не-ет, только Глафира! Теперь и расхлебываем». Мама была не слишком довольна дочерьми: старшая «принесла в подоле», младшая развелась…
Снова вспомнив о неудачном замужестве, Маша прибавила шагу, громко скандируя на ходу:

Маше каша надоела.
Маша кашу не доела.
Маша, кашу доедай.
Маме не надоедай...
Tags: Новый роман, Франсуаза я Саган
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments