О, великий и могучий русский язык!
Из архивов ФБ:
Современный обиходный русский, к сожалению, утратил свою поэтичность и выразительность, даже интонационно.
Мне посчастливилось слышать русский язык, "законсервированный" в эмиграции - самой первой эмиграции, послереволюционной. К нам в мастерские как-то в 90-х годах приходил Пален - потомок тех самых Паленов. Он в то время был главным инженером завода Рено, состоятельный человек, коллекционер. Привел его один наш приятель. Еще с ними пришел внук Леонида Андреева - Александр. Он был переводчиком и заведовал русской службой переводчиков ЮНЕСКО. Больше всех меня поразил Пален! Красавец двух метров ростом, в каком-то совершенно потрясающем длинном синем пальто, предполагаю, что кашемировом.
Но не это главное - как он говорил! Маленький акцент все же чувствовался, но сам строй речи, ее интонации, слова, которые он употреблял! Это была речь времен Бунина. Я слушала, как зачарованная, впервые прочувствовав ту "изысканность русской медлительной речи", о которой писал Бальмонт. Уже тогда сердце сжалось от того, насколько обеднел наш язык, а что уж теперь говорить...
Современный обиходный русский, к сожалению, утратил свою поэтичность и выразительность, даже интонационно.
Мне посчастливилось слышать русский язык, "законсервированный" в эмиграции - самой первой эмиграции, послереволюционной. К нам в мастерские как-то в 90-х годах приходил Пален - потомок тех самых Паленов. Он в то время был главным инженером завода Рено, состоятельный человек, коллекционер. Привел его один наш приятель. Еще с ними пришел внук Леонида Андреева - Александр. Он был переводчиком и заведовал русской службой переводчиков ЮНЕСКО. Больше всех меня поразил Пален! Красавец двух метров ростом, в каком-то совершенно потрясающем длинном синем пальто, предполагаю, что кашемировом.
Но не это главное - как он говорил! Маленький акцент все же чувствовался, но сам строй речи, ее интонации, слова, которые он употреблял! Это была речь времен Бунина. Я слушала, как зачарованная, впервые прочувствовав ту "изысканность русской медлительной речи", о которой писал Бальмонт. Уже тогда сердце сжалось от того, насколько обеднел наш язык, а что уж теперь говорить...