je_nny (je_nny) wrote,
je_nny
je_nny

Categories:

Птицелов




Catherine Chauloux

Этим стулом мастер Гамбс начинает новую партию мебели! 🙂

В рамках борьбы с собственным затянувшимся творческим кризисом решила опубликовать отрывок из неоконченного романа - чтобы понять, это вообще интересно?

Названия у романа пока нет. Каждая глава написана от лица кого-то из персонажей, и история развивается постепенно - в пересказе разных лиц. Собственно, этот прием использован Уилки Коллинзом в романе "Лунный камень". У меня не такая авантюрная история - просто житейская. Любовь-морковь, всякое такое. Ну, может, еще и что-нибудь авантюрное внезапно возникнет - у меня такое случается )))



Итак, рассказывает Теодор Дидель (многобуков):

Да, я Птицелов – ловец крылатых душ. Они ко мне так и слетаются. Птицеловы бывают разные: одни ловят птиц, чтобы ощипать, зажарить и съесть, другие – чтобы подлечить, накормить и отпустить на свободу, третьи – чтобы держать в клетках и наслаждаться пением. Я – особый случай. Ловлю птиц, вылечиваю, но на волю не отпускаю, хотя и не запираю в клетку. У каждой моей птички есть невидимый поводок, и как бы далеко она ни улетала, я в любой момент мог призвать ее к себе, потянув за веревочку. Но сейчас настало время оборвать поводки и научить птиц жить без моего участия. Этим я и занимался последние годы: отпускал птиц на свободу. Это заняло довольно много времени, а силы мои убывали и убывали…

Но, прежде чем рассказать, как завершил свою жизнь Птицелов, стоит объяснить, откуда он вообще взялся, так что начнем с начала, то бишь, с детства. А это совсем другая сказка, не про Диделя, а про Рике с хохолком: «Много лет тому назад жили-были король с королевой. У них родился такой безобразный ребёнок, что все, кто видел новорождённого, долго сомневались, человек ли это. Королева-мать была очень огорчена уродством своего сына и часто плакала, глядя на него. Однажды, когда она сидела у его колыбели, в комнату явилась добрая волшебница. Она посмотрела на маленького уродца и сказала: «Не горюйте так сильно, королева: мальчик, правда, очень уродлив, но это вовсе не помешает ему быть добрым и привлекательным. Кроме того, он будет умнее всех людей в королевстве и может сделать умным того, кого полюбит больше всех».

Родился, я, правда, не уродцем. Во всяком случае, не бóльшим уродцем, чем все прочие младенцы, хотя гораздо более мелким и слабым, поскольку мама не доходила положенного срока, и я появился на свет семимесячным: поздний ребенок, последыш и заморыш. Я часто болел, но постепенно выправился. Много времени проводил в одиночестве, рано начал читать и вообще был умен не по годам. Любознательный, немного наивный, ласковый и добродушный малыш, не слишком красивый, но забавный, вызывал умиление взрослых. Я был счастливым ребенком и рос в окружении любящих родственников: мама, папа, старшие сестры и брат, которым на момент моего рождения было, соответственно, четырнадцать, двенадцать и десять лет.

Детство вспоминается мне сплошным праздником, да и отрочество было не хуже: в школе меня не обижали и даже не особенно дразнили, хотя я, как потом осознал, был довольно странным ребенком. Правда, в той же школе учился мой брат, а мама преподавала историю, так что заступиться за меня было кому. Но не возникало необходимости. Я, конечно, вел себя как настоящий «ботаник», но всегда давал списывать и с удовольствием помогал отстающим. Моя природная доброжелательность, искренность и способность к сопереживанию привели к тому, что мальчишки меня снисходительно опекали, а девочки изливали мне свои горести.
Внешность у меня была самая неказистая – маленький, хрупкий, угловатый, большеголовый. Я об этом не задумывался, а мама, наверно, надеялась, что я постепенно похорошею. Но вышло наоборот. Лет с двенадцати я начал меняться и, приходя первого сентября в класс, натыкался на изумленные взгляды одноклассников. Но они быстро привыкали, а я думал, что просто сам отвык от них за лето. Тем не менее, школу я окончил все в тех же розовых очках.

Первый удар судьба нанесла мне в университете – я поступил тогда на истфак, потому что история казалась мне очень интересной наукой. Судьбу звали Аглая. Она была аспиранткой и вела у нас семинарские занятия. Я влюбился. Развитие у меня слегка замедленное, поэтому чувства мои оказались вполне невинными: смотреть на Аглаю, дышать одним с ней воздухом, иногда разговаривать – о большем я и не мечтал. На ее занятиях я сидел за первым столом и не сводил глаз с красавицы. У Аглаи была очень белая кожа, темные волосы оттенка красного дерева, подстриженные в каре (как меня просветили однокурсницы), чуть раскосые карие глаза, длинные ресницы, выразительные брови и еще более выразительные яркие губы, чаще всего демонстрирующие снисходительную усмешку и легкое презрение. Гордая, самоуверенная, язвительная и блистательная, она вводила меня в ступор одним движением тонкой брови.

Даже не понимаю, как мне удавалось участвовать в учебном процессе. А я мало того, что участвовал – был одним из лучших. Сначала однокурсники меня не замечали и даже слегка сторонились, но я не придавал этому значения, потому что сам стеснялся, да и занятия увлекали настолько, что времени на обзаведение новыми друзьями просто не хватало. Но ближе к концу первого семестра мне, как и прочим студентам, пришлось зачитывать перед группой свой реферат, после чего я в одночасье стал знаменитостью факультета. Дело в том, что я обладаю удивительным для меня самого даром увлекать слушателей. Не знаю, в чем дело: в необычном тембре голоса, в интонациях или манере говорить, но я всегда пользовался успехом, как рассказчик. Только спустя годы я осознал, что мой голос – такой же полезный инструмент, как и волшебная дудочка Птицелова. Так что группа была успешно околдована, у меня сразу появилось много друзей и даже, можно сказать, поклонников, в буквальном смысле смотревших мне в рот.

Меня включили в состав докладчиков на научной студенческой конференции, и на мое выступление набился полный зал. Я настолько вдохновенно вещал, что в зале наступила мертвая тишина, которая держалась еще пару минут после того, как я произнес последнее слово. А потом раздались аплодисменты. Сказать, что я был окрылен – значит, ничего не сказать! Маститые профессора снисходительно похлопывали меня по плечу, аспиранты жали руку, а студенты чуть ли автографы не просили. Я настолько ошалел от переживаний, что ушел без портфеля и опомнился только в гардеробе. Поднялся опять в конференц-зал, сунулся было туда, но замер под дверью, услышав свое имя: Аглая обсуждала мое выступление с одним из профессоров. Позже я узнал, что в ту пору их роман только начинался.

– Надо же, какая неприятность! – игривым голосом говорила Аглая. – Такой умненький мальчик, и ужасно уродливый, бррр! Говорят, что мужчина должен быть лишь чуть красивее обезьяны, но в этом случае обезьяну даже не хочется обижать сравнением. Меня передергивает, когда его вижу. А он, представляете? Влюбился в меня! Сидит под самым носом и таращится. Ужас какой-то. Просто не знаю, что и делать.
– Да, не повезло парню, – отвечал ей густой баритон. – Ну, ничего, посвятит себя науке. Глядишь, академиком станет. А там, может, и найдется какая-нибудь непритязательная женщина, осчастливит. Академику можно иметь какую угодно внешность, у него другие достоинства.
– Ха, если только слепая польстится! Очарует ее голосом.
– Да, оратор он потрясающий.
– Тем хуже разочарование. Слушаешь с закрытыми глазами и думаешь: о, за таким на край света можно пойти! Но стоит открыть глаза и наваждение спадает.

Голоса приблизились, и я в панике отступил за угол. Как я оказался дома, не помню. Что примечательно, все-таки с портфелем. Довольно долго я в полном отупении сидел на табуретке в прихожей – прямо в пальто и шапке. Счастье, что родителей еще не было дома. Потом встал, разделся до трусов и пошел в родительскую комнату, где стоял гардероб с большим зеркалом. Внимательно себя рассмотрел и заплакал: почему? Почему это нелепое и отвратительное существо – именно я? За что? Чем я провинился?

Не передать, как мне было больно. А больше всего потому, что раньше я и не задумывался, как выгляжу в глазах окружающих. Ну, не вышел ростом, не обладаю спортивной фигурой, подумаешь! Все равно меня все любят, и друзей полно, и даже девочкам я нравлюсь. Правда, так и было – две одноклассницы в разное время пытались ко мне подъехать, но я ловко увернулся: нашел какие-то убедительные резоны, сумел свести все к шутке и остаться в друзьях. Легко догадаться, что эти одноклассницы не блистали красотой. Вообще-то, обе были самыми настоящими дурнушками, а одна так даже и вовсе косая. Но мне и в голову не пришло оскорбиться! А Аглае пришло. И это было самым обидным.

Остаток дня я пролежал у себя в комнате, отвернувшись к стене. Родителям сказал, что у меня приступ мигрени – они на самом деле порой случались. Я совершенно развалился душевно – слезы не унимались, в голове крутились обрывки жалких мыслей, все время всплывали неизвестно откуда взявшиеся цитаты: «Любовью оскорбить нельзя! Даже кошка имеет право смотреть на королеву!» Я себя и чувствовал, как какой-нибудь котенок или щенок, которого впервые в жизни больно пнули ногой вместо того, чтобы погладить.

И как я только ухитрился дожить почти до восемнадцати лет, ни разу не испытав горького разочарования, смертельного предательства, жестокой обиды и болезненных насмешек, не представляю. Насмешки были, но обычно смеялись вместе со мной, а не надо мной, а это огромная разница. У меня были прозвища «Голован» и «Птица Говорун», понятно, почему: я практически не затыкался и обладал несоразмерно большой головой странной формы. Даже кличка «Страшила» не заставила меня задуматься, потому что этот персонаж из «Волшебника Изумрудного города» казался мне весьма симпатичным существом, да еще и очень умным.

В общем, как я осознал спустя годы, у меня тогда случился типичный подростковый кризис, правда, запоздавший. Потому он и протекал более мучительно. Я перестал ходить в институт, скрывая это от родителей. Ничем не занимался, даже не читал: либо лежал носом в стену, либо безостановочно бродил по улицам, выбирая самые безлюдные места – мне казалось, люди на меня пялятся, а за моей спиной обсуждают, какой я урод. Продолжалось это весь остаток февраля и март. Погода для прогулок была не самая подходящая, поэтому я все время простужался.

Наконец настал апрель. Солнце, яркое небо, теплый ветер, свеженькая травка, первые клейкие листочки… Ужас. Я впал в еще большее уныние, потому что весь мир, казалось, пел о любви, а я был ее недостоин. Самое интересное, что до подслушанного разговора я вовсе не мечтал о физической страсти, даже Аглаей восхищался совершенно бескорыстно. И о семейной жизни тоже не думал. Нисколько не сомневался, что когда-нибудь женюсь, заведу детишек и буду жить так же счастливо, как мои родители, сестры и брат. Когда-нибудь потом, лет через двадцать. Но как только услышал, что мне подобное счастье не светит, тут же страстно захотел прогулок под луной, поцелуев на рассвете, объятий и прочего секса. Я чуть не плакал, натыкаясь взглядом на влюбленные парочки, которые попадались на каждом углу, а уж машины с кольцами и куклами на капотах просто проходу мне не давали. И вот в таком раздрызганном состоянии я оказался в маленьком кафе – забежал, спасаясь от внезапного ливня, взял чашечку кофе и уселся за дальним столиком спиной к залу.

Я смотрел на сверкающий солнечный дождь, на бегущих по лужам прохожих, вдыхал аромат кофе и ни о чем не думал, мечтая увязнуть навсегда в этих мгновеньях неожиданного счастья, внезапно забыв, из-за чего, собственно, все это время страдал. Я пребывал в странном состоянии: мышцы расслабились, взгляд расфокусировался, слух перестал распознавать звуки, и они стали ненавязчивым фоном, подобным белому шуму. Я не спал, даже не дремал, но явно пребывал на границе сна и бодрствования – как бы брел по узкому коридору, в одном конце которого клубилась тьма, а в другом сиял свет. Идти было трудно, словно по колено в тягучей воде, да еще тьма цеплялась за меня своими щупальцами, но желание выйти на свет все усиливалось и я…
Tags: Новый роман, Франсуаза я Саган
Subscribe

  • Дама в красном

    Portrait of a Lady with Transylvanian Jewellery Painting by Franz Schrotzberg

  • Взгляд

    Savely Sorine (1878 – 1953) Ava Alice Muriel, Princess Obolensky Savely Sorine (1878 – 1953) « AMERICAN GALLERY (wordpress.com)

  • Подсолнух

    Sunflower. Jan Bogaerts

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments