Фальшивая невеста — 2/1
1.
Чжису, опустив голову, стоял перед скромным надгробием, заросшим повиликой. Ему было тоскливо, словно на сердце лежал такой же тяжелый камень. Сегодня Чжису исполнилось двадцать лет, и он спозаранку сбежал из дворца, чтобы не томиться в напрасных ожиданиях: поздравит ли его хоть кто-нибудь? Помнит ли кто-нибудь о его существовании, кроме, конечно, Чжунчи и Со-Ай, рядом с которыми он вырос. Но сейчас Чжису предпочитал думать не о них, а тех, кто о нем забыл: так болезненно-приятно было ощущать себя одиноким и никем не любимым. Но не жалким, нет! Чжису совсем не был жалким, даже наоборот. К двадцати годам он стал высоким, крепким и красивым юношей, полным внутреннего огня, который он, однако, тщательно скрывал, и только насмешливые искры в черных глазах или ироническая ухмылка свидетельствовали о том, какой бурный и опасный темперамент прячется под маской вежливой сдержанности.
Сегодня он пришел почтить память единственного родного человека, которого он знал – прабабки Лю-Ван. Она скончалась на сто седьмом году жизни и за недолгое время, что они с Чжису общались, успела заразить его душу ядом ненависти и жаждой мщения. Чжису давно уже знал, кто его отец и почему о нем не говорят при дворе. Знал, кто его мать, и почему ее прячут. Его приемная матушка уже два года как умерла, дед – бывший император не обращал на внука особенного внимания, лишь каждый раз морщился при случайной встрече. Только наследник Сон-Чжоу, прозванный Чжунчи, его старшая сестра – первая принцесса Со-Ай, да Тай-Тай – племянница императрицы, были друзьями Чжису: они играли и учились вместе, но потом Чжису всегда возвращался в свои скромные покои в Старом дворе.
Это разделение на Старый и Новый дворы произошло, когда прежний правитель Сон-И удалился на покой, получив благородный титул «Почтенный Отец Императора», а на троне воцарился его приемный сын и троюродный племянник Юн-Чжоу – принц Сон-Юн. Сон-И поселился во дворце наложницы Сяо-Ли, сделав ее своей супругой после смерти бывшей императрицы. Их старшая дочь была уже замужем за сыном первого министра, а младшую еще не просватали.
Чжису зажег ароматическую палочку и поставил ее в медный сосуд с песком. Помолился за упокой души прабабки и медленно двинулся обратно в город. На подходе к дворцу его перехватил слуга-евнух, сообщив, что Почтенный Отец Императора его разыскивает. Чжису удивился, но поспешил. Придя в покои Сон-И, Чжису поклонился, как следовало, и выжидательно уставился на деда. Тот тяжко вздохнул и сказал:
– Поздравляю тебя, Чжису, с совершеннолетием. Прими от меня подарок.
Он кивнул евнуху, и тот подал Чжису меч в изукрашенных ножнах. Чжису с поклоном принял, все больше недоумевая.
– Этот меч принадлежал когда-то мне. Говорят, ты хороший мечник, так что владей и применяй правильно. Но это не все, – продолжил Сон-И. – Мне известно, что ты неоднократно спрашивал о своем происхождении. Мы специально скрывали это от тебя, но теперь ты взрослый и сможешь правильно понять то, что я тебе сейчас поведаю.
– Не утруждайте себя, дедушка, – спокойно произнес Чжису, и только очень внимательный человек мог бы заметить ту зловещую иронию, которую он вложил в слово «дедушка». Сон-И вздрогнул:
– Так ты знаешь? Что именно и откуда?
– Я знаю, что вы мой дед, а моя мать – ваша дочь. Я знаю, что мой отец казнен за преступление, и именно поэтому вы растили меня так, словно я сорняк подзаборный.
– Не просто за преступление, а за измену и заговор! – воскликнул пораженный Сон-И. – Кто тебе рассказал?
– Моя прабабка.
– Твоя… кто?!
– Прабабка. Лю-Ван.
– Как? Каким образом? Она же под стражей! Немедленно прикажу усилить охрану!
– Вы опоздали. Лю-Ван уже более пяти лет нет в живых. Мы часто с ней виделись, и стража нам была не помеха.
– Не знаю, что тебе наговорила эта выжившая из ума ведьма, но твой отец был казнен справедливо и по закону. Его вина на тебя не распространяется, так что можешь быть спокойным.
Чжису усмехнулся, но ничего не сказал. Помолчав, он спросил:
– А что с моей матерью? Я знаю, она жива. Я хотел бы с ней увидеться.
– Право, не стоит, – тихо ответил Сон-И. – Ты только расстроишься.
– Я настаиваю.
– Ну что ж, будь по-твоему. Пойдем.