Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

я

Все, что вы хотели узнать обо мне, но боялись спросить!

прочие
брошюрыдва сборника

Книги издательства ЭКСМО  2016-2018:



2019 и 2020:


Фейсбук: https://www.facebook.com/jenny.perova
Инстаграмм: https://www.instagram.com/je_nny112/?hl=ru
Яндекс-Дзен: https://zen.yandex.ru/evgeniya_perova
Самиздат: http://samlib.ru/p/perowa_e_g/
Книгозавр: http://knigozavr.ru/2012/10/20/imennoj-ukazatel-dzhenni-perova/

Евгения Перова на сайте ЭКСМО
Мои книги в Интернет-магазине ЭКСМО
Аудиокниги
Мои книги:  На livelib     В Лабиринте     На Озоне   На ЛитРесе
Первые издания: Ловушка Для Бабочек на ЛуЛу     Друг Детства на ЛуЛу
Сайт книги Лиза Во Фритюре на Ридеро (ссылки на интернет-магазины)

Мои видео

Музейная деятельность
Видео Видео - доклад на семинаре Исторического музея в рамках Интермузея-2017: "ОСОБЕННОСТИ ХРАНЕНИЯ И ЭКСПОНИРОВАНИЯ ГРАФИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ"
http://mediashm.ru/?p=10178#10178

Collapse )
пишу

С Днем музеев!


Новодевичий монастырь. Справа - белый двухэтажный дом с балконом,
это Четвертый корпус, куда я пришла работать в 1976 году.


В честь Дня музеев!

ЗАПИСКИ МУЗЕЙНОЙ КРЫСЫ
Часть 1. Отдел реставрации (отрывок)
В Историческом музее я была один раз, когда училась в школе, и не запомнила ничего, кроме бивней мамонта. Помню, когда случалось бывать в районе Красной площади уже во взрослом студенческом состоянии, смотрела на темно-красные стены и башни музея с придыханием: вот бы там поработать… Моя мама, любившая вступать в переписку с разными людьми и организациями, написала и туда жалостливое письмо: возьмите мою девочку на работу! Музей в лице отдела кадров ответил со снисходительной иронией: пожалуйста, есть вакансия пожарника. В пожарники я не захотела.
На самом деле попасть в Исторический музей было заветной мечтой любого истфаковца МГУ, но вакансии случались очень редко, да и то обычно на должности лаборантов, техников, смотрителей и рабочих, из которых потом и вырастали постепенно научные сотрудники. Еще можно было устроиться в массовый отдел экскурсоводом – «куроводом», как говорили. Но все-таки как-то попадали – из моей небольшой группы источниковедов потом шесть человек работало в ГИМе.
Меня пристроила в музей подруга и сокурсница, трудившаяся в секторе реставрации тканей. Помню, как я первый раз шла в Новодевичий, где размещался отдел реставрации – на смотрины! Было начало марта 1976 года, ярко светило солнце – капель, лужи, мокрый снег. Подруга спешно нацепила кокетливый фартучек домашнего вида и повела меня к заведующему. Я удивилась: зачем ты фартук надеваешь, к начальнику же идем?! Оказалось, это у них такая рабочая одежда – я-то привыкла к белым халатам, работая в лаборатории пищевого техникума.
С рабочими халатами – и белыми, и синими – была некоторая напряжёнка, как и вообще со снабжением отдела реставрации материалами и инструментами, так что я тоже щеголяла потом в домашних фартучках или маминых белых халатах, оставшихся у нее от работы в детском доме. Один халат мне изготовила соседка по подъезду, которая вдруг решила заняться шитьем под девизом: «Шьют же люди, а я чем хуже?» – действительно! Она одна растила сына – надо же было как-то подрабатывать. Халат из какой-то совершенно не снашиваемой синтетики голубовато-серого цвета она пошила вполне профессионально, хотя это было чуть ли ни первое ее произведение. Я проносила его лет пятнадцать, пока просто не перестала в него влезать, и халат не перешел по наследству кому-то из молодых.
Кстати уж расскажу историю шерстяной кофты: я сама связала ее, а потом нечаянно постирала в машине «Эврика» – кофта так уменьшилась в размерах, что я долго с недоумением рассматривала маленькую синенькую штучку: что это, откуда взялось? Кофта свалялась до стадии войлока и стала удивительно теплой – ее радостно забрала моя коллега более изящного телосложения, которая потом сменила меня на посту зав.сектором реставрации графики, а когда сама ушла на повышение, кофта естественным порядком перешла к ее сменщице, за что и получила почетное звание «Переходящей кофты начальника» – даже хотели было на спине вышить: «Начальник».
Но это я очень сильно забежала вперед! Пока что я с трепетом присматриваюсь к новой работе, а новые коллеги присматриваются ко мне. Когда мы с подругой вернулись на второй этаж Четвертого корпуса, поглазеть на меня сбежался весь наличный состав реставраторов, а я страшно напугалась этих тётенек. Только потом я узнала, что разглядывали они меня не просто так, а с далеко идущими целями: совсем недавно начальник оставил семью и ушел к другой, более молодой женщине. Все сотрудницы женского пола были этим фактом возмущены, и надеялись, что вновь принятая молодка отобьет начальника у его пассии. Но я их надежд не оправдала.
В то время в музее было междувластие: Василий Гаврилович Вержбицкий ушел на пенсию, а нового директора еще не назначили. Не помню, кто исполнял обязанности директора, но принимал меня на работу Александр Иванович Шкурко, под началом которого я впоследствии работала ученым секретарем. Я дрожала в приемной и услышала, как из-за чуть приоткрытой двери донесся слегка раздраженный голос Александра Ивановича – в ответ на слова моего будущего начальника, что она (то есть я!) хочет заниматься реставрацией книг и документов:
– Мало ли чем она хочет заниматься!
И ведь совершенно прав, подумала я, потому что плохо представляла, что такое реставрация вообще и документов в частности. Потом, на одном из юбилеев Шкурко, я рассказала историю своего прихода в ГИМ и подтвердила, что Александр Иванович оказался прозорливцем, потому что в музее я сменила множество должностей, хотя дольше всего продержалась именно в отделе реставрации – целых двадцать лет!
Отдел реставрации, разбросанный до того времени по закоулкам музея на Красной площади, перебрался в Новодевичий монастырь, ставший филиалом ГИМ, в начале 1970-х годов – на смену коммуналкам: почти во всех корпусах монастыря до этого жили люди. Тогда, в 1976 году, в монастыре не было такой чистоты и ухоженности, распланированных дорожек и разбитых цветников. Везде громоздились строительные леса и заборы, все заросло травой и сорняками, способными скрыть человека по грудь. Особенно буйствовал лопух – русское национальное растение, как выражался реставратор масляной живописи, славившийся образностью и сочностью языка. Некоторые строения монастыря ремонтировались, в иных еще обитали жильцы – последним почетным «насельником» Больничного корпуса был Барановский, живший там с 1939 года до самой смерти, последовавшей в 1984 году...

Вот примерно такая я была в конце 70-х:

пишу

Созданные для любви - отрывок



Автор читает отрывок из романа "Созданные для любви". Это своеобразный пролог к роману. Фотографии сделаны автором в имении Суханово, которое послужило прообразом для усадьбы, описанной в романе. Запись 2021 года.
пишу

Созданные для любви - отрывок



В начале октября должен вроде как выйти из печати сборник "Связанные любовью", в который вошли два маленьких романа: старый "Созданные для любви" и новый "Открывая окно, увидал я сирень".



Вот небольшой отрывок из романа "Созданные для любви":

– Лена! Даже не думайте встревать в это дело – костей не соберете! Я серьезно говорю! И к Лыткину не лезьте!
– Да нет, ну что вы! Никуда я лезть не собираюсь! – я улыбнулась Челинцеву и вышла. Постояла на крыльце, посмотрела по сторонам… И конечно, тут же рванула к Лыткину. Сначала, правда, заехала домой переодеться – хотелось быть во всеоружии. Я была в каком-то странном состоянии: потом, анализируя все произошедшее, я решила, что в меня вселился пребывающий в ярости дух Елены Петровны. Иначе я не могу объяснить то, что со мной происходило.
Я нарядилась в легкий костюмчик из серо-голубой ткани – узкая юбка прикрывает колени, пиджачок в талию подчеркивает фигуру. Хотя обычно я носила этот пиджак с блузкой, сейчас надела прямо на голое тело – вернее, на лифчик. А то жарко. Пиджачок держался всего на одной декоративной пуговице, и я на всякий случай скрепила бортики английской булавкой с изнанки – а то еще распахнется невзначай. Накрасилась, посмотрела в зеркало: вид строгий, но в то же время чертовски сексуальный.
Лыткин принял меня сразу, словно ждал. Я вошла в кабинет, он поднялся навстречу:
– Елена Сергеевна! Какими судьбами!
– Есть разговор.
– Прекрасно выглядишь!
Он демонстративно оглядел меня с ног до головы, словно ощупал. Я усмехнулась:
– Повернуться? Или сам обойдешь, чтобы увидеть мою задницу?
Он поднял брови:
– Однако! Как грубо вы стали выражаться, Елена Сергеевна! – а потом добавил: – А задницу твою я прекрасно помню.
Разговор явно приобретал какое-то неправильно направление, поэтому я собралась и постаралась успокоиться.
– Скажи мне, Лыткин: зачем тебе Усадьба?
– Пригодится. Лен, это бизнес. Ничего личного.
– Вокруг полно бесхозной земли, зачем тебе именно мы?
– Послушай, чего ты волнуешься: как работала, так и будешь работать.
– Ну, уж нет! Под тобой я не стану работать.
– А мне казалось, тебе нравится такая позиция. Или теперь ты предпочитаешь быть сверху?
Да что ж такое?! Почему мы не можем нормально поговорить?!
– Послушай, Петя! – я упорно пыталась ввести наш разговор в рамки приличия. –Зачем тебе музей? Забери все, что хочешь, только оставь нам Усадьбу и клочок парка. Строй коттеджи, а мы будем заниматься своим делом.
– Каким делом?! Лен, да разве это музей? Полтора кирпича. Одни копии. Забудь.
Я начала было распинаться о нашей деятельности, но он не слушал.
– А что за мужик с тобой был? – вдруг спросил он, перебив меня на полуслове. – Тогда, на дороге? Новый хахаль?
– Это тебя совершенно не касается. Давай вернемся к Усадьбе…
– Да к чертовой матери твою Усадьбу! Что ты так о ней волнуешься?
– Я волнуюсь, как всякая хозяйка, когда у нее дом отбирают!
– Не смеши меня. Хозяин – это я.
– Ну да, хозяин жизни, я поняла.
Лыткин был какой-то странный: взвинченный и одновременно… смущенный, что ли? Он никак не мог найти верного тона – то хамил, то был издевательски вежлив. Что это с ним? Пьян?! Да, похоже, я зря приехала.
– Хорошо, Петр Трофимович. Вижу, вы не настроены на конструктивный разговор. До свиданья.
Я повернулась, чтобы уйти, но Лыткин догнал меня и схватил за плечи, очень больно:
– Ленка! Вернись ко мне! – бормотал он, как в бреду: – Кошка! Черт, ты с ума меня сводишь! Хочешь, я разведусь?! Поженимся, станешь хозяйкой не только Усадьбы – всего города!
Так вот в чем дело! Нечто подобное я и подозревала.
– Петя, мне Голливуд предлагали, я и то не согласилась. Пусти меня!
– Не нравлюсь, да? А раньше…
– Хватит! Да отстань ты от меня!
Лыткин схватил меня за горло. Это когда-то уже было, подумала я. Странно, но я совсем его не боялась.
– По-моему, ты один раз уже пробовал меня придушить. Петь, уймись!
Лыткин провел ладонью по моей груди в вырезе пиджака, потом засунул руку в лифчик, хотя я отпихивалась изо всех сил:
– Да что ж ты ломаешься?! Ты кто вообще, а?! Да тебе же красная цена – зажигалка!
Меня накрыло такой волной ярости и бешенства, что просто искры посыпались. Глядя в его налитые кровью глаза, я с ненавистью произнесла, очень четко и раздельно:
– Убери руки. Немедленно.
И он убрал! Поднял руки вверх, словно сдаваясь, и даже отступил на шаг назад. Вид у него был ошарашенный. Потом он еще попятился.
– Стоять! – сказала я. – А ну-ка вернись!
Лыткин послушно вернулся. Он явно растерялся, а я почувствовала, что гораздо сильнее, и если захочу, он будет валяться у меня в ногах. Но я уже ничего от него не хотела. Выпрямившись, я надменно произнесла:
– Ты спрашиваешь, кто я? Я скажу. Я правнучка княгини Елены Петровны Несвицкой. Прямая наследница. Так что это моя Усадьба. И когда мои предки, чьи могилы ты собираешься сравнять с землей, владели здесь всем, твои предки в лучшем случае им прислуживали. А ты, Петя, можешь стать кем угодно – мэром, губернатором, президентом! Все равно ты так и останешься обнаглевшим хамом. Прощай.
пишу

Елена Касьян



Сегодня в 06:50 не стало Лены Касьян...
pristalnaya


В это невозможно поверить, хотя следовало ожидать - на днях Лена попрощалась в Фейсбуке со всеми друзьями. Талантливая, прекрасная, молодая... Она ушла, но осталась - в наших сердцах, в своих стихах, песнях, книжках! Я мысленно обнимаю тех, кто был с ней рядом до последнего вздоха, соболезную ее родным и близким.

Лена, ты всегда была светом в моей жизни! В жизни всех, кто тебя знал.

***

Когда-нибудь, когда меня не станет,
Когда качаться маятник устанет,
Когда любовь моя пройдёт по краю,
Мои черты уже не повторяя,
Мои черты уже не узнавая,
О, как, наверно, буду не права я,
Пытаясь всё запомнить и отметить,
Чтобы потом найти на этом свете
И обернуть в привычную оправу.
О, как мы все на этот счёт не правы...
А до тех пор стоять на этом месте,
Пока собор макает в небо крестик
И облака случайные цепляет.
И облака плывут и исчезают...

Где вышел срок унынию и муке,
Стоят деревья вширь раскинув руки,
Готовы каждый миг сомкнуть объятья.
О, что смогу прощанием назвать я?
Вот этот мостик между сном и явью?
Вот этот взгляд, наполненный печалью?
Вот этот выдох между "был" и "не был"?
Вот эту нежность, тонущую в небе?

Душа моя, покуда горний ветер
Ещё ласкает крыши на рассвете,
Покуда воздух полон ожиданья,
Любовь не знает страха расставанья,
Любовь не знает холода забвенья,
Любовь не знает муки сожаленья –
Она слепа, а значит, беспристрастна.
И потому мы верим не напрасно,
Пока она ещё парит над нами,
И мы глядим на мир её глазами.
пишу

Розали Дюте



Портрет Розали Дюте работы Пьера Анри Данлу
Розали Дютé (фр. Rosalie Duthé, урождённая Жерар, фр. Gérard; 1748, Версаль — 24 сентября 1830, Париж) — французская актриса, куртизанка, натурщица, мемуаристка.
Дочь служителя Версальского дворца. Воспитывалась в монастыре. В 1767 была принята в балетную труппу парижской Оперы. В 1786 переехала в Лондон, играла в театре, имела европейскую известность и множество поклонников, включая английского финансиста Джорджа Уиндэма, Филиппа Эгалите и будущего короля Карла X. Одним из её именитых покровителей был банкир Жан-Фредерик Перрего, по преданию умерший в своем замке (1808), любуясь портретом Дюте работы Анри-Пьера Данлу, написанным в 1792 г. Умерла в забвении. Похоронена на кладбище Пер-Лашез. После кончины были опубликованы её воспоминания работы Пьера Анри Данлу

Розали Дютé (фр. Rosalie Duthé, урождённая Жерар, фр. Gérard; 1748, Версаль — 24 сентября 1830, Париж) — французская актриса, куртизанка, натурщица, мемуаристка.
Дочь служителя Версальского дворца. Воспитывалась в монастыре. В 1767 была принята в балетную труппу парижской Оперы. В 1786 переехала в Лондон, играла в театре, имела европейскую известность и множество поклонников, включая английского финансиста Джорджа Уиндэма, Филиппа Эгалите и будущего короля Карла X. Одним из её именитых покровителей был банкир Жан-Фредерик Перрего, по преданию умерший в своем замке (1808), любуясь портретом Дюте работы Анри-Пьера Данлу, написанным в 1792 г. Умерла в забвении. Похоронена на кладбище Пер-Лашез. После кончины были опубликованы её воспоминания
тайна

Созданные для любви - отрывок из романа



В честь Дня защиты детей - "детские" отрывки из романов
Созданные для любви

Глава 2. Онечка

Но если так сладко любить, неужели и нас
Безжалостный ветер с осенней листвой унесет…
Георгий Иванов


Мне ничего не известно о моем происхождении и настоящем имени.
16 апреля 1899 года (по юлианскому летоисчислению) монахини Покровского монастыря, расположенного в пяти верстах от города Козицка, выйдя после вечерни из храма Покрова Пресвятой Богородицы, были поражены зрелищем внезапно выпавшего снега – за время службы его навалило так много, что нога уходила по щиколотку. Явление тем более удивительное, что весна в том году случилась ранняя и на березах уже проклюнулись зеленые листочки. Подходя к своей келье, игуменья услышала чей-то жалобный писк. Подумав, не кошка ли это, она приблизилась к месту, откуда доносился звук, и обнаружила стоящую в нише стены большую корзину, а в ней плачущее дитя.

Матушка подхватила корзину и побежала с ней в келью. Осмотрев ребенка, которому на вид было не более трех месяцев, она не нашла никаких записок. Девочка одета была весьма скудно и замерзла. Креста на ней не обнаружилось, и настоятельница решила, что надобно будет окрестить ребенка, когда оправится: как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть! При последовавшем через три дня крещении девочку нарекли Хионúей – в честь Солунской мученицы, день памяти которой как раз 16 апреля и отмечался. К тому же на греческом языке Хиония означало «снежная», что как нельзя лучше подходило к внешности белокурого ребенка с очень светлыми глазами, и в то же время напоминало о неожиданном апрельском снегопаде.

Collapse )
пишу

Сегодняшняя прогулка - усадьба Тимохово-Салазкино

DSCN5568
Главный дом усадьбы

Усадьба Тимохово-Салазкино — усадьба, основанная в 1812 году Марией Семеновной Бахметьевой в деревне Тимохово Подольского уезда Московской губернии (ныне в западной части города Видное Московской области). Объект культурного наследия регионального значения.
Подробнее: http://cyclowiki.org/wiki/%D0%A2%D0%B8%D0%BC%D0%BE%D1%85%D0%BE%D0%B2%D0%BE-%D0%A1%D0%B0%D0%BB%D0%B0%D0%B7%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%BE

Collapse )
пишу

Отзыв Татьяны Красновой на роман "Созданные для любви"



Татьяна Краснова

НАСЛЕДСТВО
Тяжелая карета подъезжает к усадьбе. Дорога ужасно утомила молодую княгиню на сносях. За каретой верхом скачет князь.
А когда мы уже уютно устроились в пространстве исторического романа, он схлопывается — и оказывается просто картиной. Картиной, висящей в той самой усадьбе, которая чудом сохранилась до наших дней и стала музеем. А девушка-экскурсовод, ведущая рассказ об истории имения, как две капли воды похожа на старинный портрет его хозяйки.
Елена, Онечка, Елена Прекрасная, Соня, Лена — пять поколений женщин связаны с усадьбой, в судьбе которой отразилась судьба России со всеми войнами и потрясениями. И все женщины передают по цепочке не только редкостную красоту, но и одиночество, и семейную неустроенность.
«Созданные для любви» — еще один роман из серии «Счастье мое, постой! Проза Евгении Перовой». Однако авторское название «Наследство» мне кажется более емким, поскольку нанизывает множество смыслов. А метафоричность — одно из достоинств этой книги, помимо увлекательного сюжета и ярких характеров.
Многоплановость романа и в том, что он будет интересен как любителям исторической прозы, так и тем, кто предпочитает книги о современности.
Что касается героинь, то особенно хорошо выписана бабушка — сразу вспоминаются чудесные бабушки и Гончарова, и Горького, и пушкинская няня. И понимаешь, что Евгения Перова тоже получила свое наследство — классическую русскую литературу, атмосфера которой естественно перетекает на страницы ее романа. Тут и Лопахин ошивается, как же без него — и тоже пытается загрести себе и усадьбу, и ее истинную владелицу.
А Лена — последняя в цепочке поколений — становится истинным хранителем музея-усадьбы, бывшего имения княгини, ее пра-пра. Она читает дневники своих родственниц и пытается расплести клубок их судеб — это важно не только для истории, это жизненно важно для нее самой. Чтобы, рассматривая старые снимки и рукописи, увидеть и прошлое, и будущее. И понять, что счастье возможно. Ну и, конечно, что вся Россия — наш сад.

На сайте «ВИТАМИНЫ ДЛЯ ТВОРЧЕСТВА» появилась страница «Рецензии», и открывает ее отзыв на романы Евгении Перовой.
http://blog.vitlive.com/posts/proza-evgenii-perovoi