Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

я

Все, что вы хотели узнать обо мне, но боялись спросить!

прочие
брошюрыдва сборника

Книги издательства ЭКСМО  2016-2018:




2019                                                                              2020

Фейсбук: https://www.facebook.com/jenny.perova
Инстаграмм: https://www.instagram.com/je_nny112/?hl=ru
Яндекс-Дзен: https://zen.yandex.ru/evgeniya_perova
Самиздат: http://samlib.ru/p/perowa_e_g/
Книгозавр: http://knigozavr.ru/2012/10/20/imennoj-ukazatel-dzhenni-perova/

Евгения Перова на сайте ЭКСМО
Мои книги в Интернет-магазине ЭКСМО
Аудиокниги
Мои книги:  На livelib     В Лабиринте     На Озоне   На ЛитРесе
Первые издания: Ловушка Для Бабочек на ЛуЛу     Друг Детства на ЛуЛу
Сайт книги Лиза Во Фритюре на Ридеро (ссылки на интернет-магазины):
Евгения Перова в программе Книжный базар на радио Наше Подмосковье (аудио)
Автор читает свои произведения (аудио)
Автор рассказывает о своих книгах (видео)


Музейная деятельность
Видео Евгения Перова в проекте Лица музея
Видео - доклад на семинаре Исторического музея в рамках Интермузея-2017: "ОСОБЕННОСТИ ХРАНЕНИЯ И ЭКСПОНИРОВАНИЯ ГРАФИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ"
http://mediashm.ru/?p=10178#10178

Collapse )
маска

Сирень


Художник Виктор Пузырьков

Предлагаю вам отрывок из еще неопубликованной повести с условным названием "Открывая окно, увидал я сирень". Персонаж повести Юрий Тагильцев - писатель. А это, собственно, отрывок из его рассказа, которым и завершается повесть.

Юрий Тагильцев «Сирень»

Каждый год расцветает сиреневый куст у заброшенной бани, каждый год надрывается в нем соловей. Но некому слушать, некому перебирать пахучие лиловые грозди в поисках цветка с пятью лепестками, хотя найти такой проще простого, потому что куст этот щедро одаряет счастьем, и даже не редкость найти цветки о шести, а то и о семи лепестках. Нет желающих. Вымерла деревня, заросла сорной травой по пояс. Высохли колодцы, повалились заборы, одичали яблони. А всего-то двадцать лет прошло.

Весной 1946 года я возвращался домой. Поезд наш двигался медленно, то и дело останавливаясь, и, наконец, совсем встал: загорелась букса. Я подумал и решил пойти пешком. Километров двадцать осталось до дома, а напрямки всего-то пятнадцать. Дойти – раз плюнуть! И пошел. День был как по заказу – ясный, солнечный. Шел я не спеша, пару раз подъехал на попутках. Последняя машина завезла меня немного в сторону от главного маршрута, но я не печалился. Позади четыре года войны, впереди туманное будущее: дома меня ждали заботы и хлопоты, а сейчас я свободен и счастлив, как никогда.

Я шел то проезжими дорогами, то тропинками среди полей и лугов, то лесными тропами. Все цвело вокруг, все благоухало, и я вспоминал забытые имена деревьев и трав, повторяя чуть не со слезами на глазах: боярышник, рябина, бузина, одуванчик, незабудка, колокольчик, ромашка… Ромашки и колокольчики еще не цвели в полях, но много было других, названий которых я не знал. На все голоса пели птицы, трясогузка бежала передо мной по дороге, ловя каких-то мелких мошек, а один раз, присев отдохнуть на поваленном дереве и любуясь цветущей яблоней, невесть как оказавшейся посреди леса, я услышал соловья.

Сердце сжималось от радости и благодарности, кровь бурлила в жилах: я жив! Жив! Я уцелел. Один из сотни ровесников. И сам принимался петь во весь голос: то «Катюшу», то «Синий платочек», а то вдруг почему-то «Славное море, священный Байкал». Но что бы я ни пел, выходило чрезвычайно бодро и весело, и даже «Священный Байкал» больше напоминал марш: «Хлебом кормили крестьянки меня, парни снабжали махоркой!» Крестьянки, действительно, кормили меня хлебом, наливали парного молока, а в одной избе даже угостили горячими щами из крапивы.

Но потом я стал обходить деревни, потому что сердце разрывалось, глядя на то, как выражение радостной надежды на женских лицах сменяется горестным разочарованием: не наш вернулся! Тяжело было слушать их рассказы и расспросы, не хотелось вспоминать о боях-сражениях – томилась душа, тосковала.

Collapse )
тайна

Звездочка



...за оврагом, в доме с верандой по вечерам зажигали зеленую лампу. Она заманчиво и уютно светилась во тьме, и казалось, что там, около зеленой лампы, собираются в дружный кружок добрые и милые люди, пьют темно-золотой, крепкий чай из самовара, мужчины – из тонких стаканов в серебряных подстаканниках, женщины – из чашек тонкого фарфора с розами внутри. Варенье вишневое в хрустальной вазочке. И хотя у нас самих была такая лампа с круглым зеленым стеклянным абажуром, и самовар, и вишневое варенье – там, за оврагом все было волшебнее и прекраснее во сто крат. Лампа наша прожила очень долго, пока не разбился, наконец, зеленый абажур – а где теперь такой найдешь!

В этот дом с зеленой лампой мы с бабушкой ходили в гости, и я там очаровалась какой-то блестящей звездочкой – уж не знаю, что это было: брошка или звездочка с погона? Она была маленькая, умещалась у меня в ладошке. Я никак не хотела с ней расстаться.
– На! – сказала бабушка, сунув мне звездочку в руку. – Сожми покрепче, а то потеряешь.

Когда мы, перейдя овраг, стали подниматься вверх по склону, я разжала руку – никакой звездочки там не было! Мы долго ее искали, так и не нашли. Теперь я думаю, что бабушка меня обманула, и никакой звездочки у меня в руке никогда и не бывало, просто она, с силой вдавив ее мне в руку, создала ощущение маленького колючего предмета у меня в ладошке, которое живо до сих пор...



А косынка эта жива до сих пор! У нее зеленый фон (на кайме он светлее), а изображены лесные орехи и гроздья рябины...

ой!

Новый рассказик



Приснившийся сегодня рассказ! Enjoy!

Торговый центр

Торговый центр был огромен. Пять этажей, бесконечные коридоры, лестницы, лифты и эскалаторы, бутики и кафешки, фонтан, детская площадка с каруселями, каток и два кинотеатра! Я забрел туда впервые, да центр и открылся совсем недавно. Уже второй час я слонялся по торговому лабиринту, глазея по сторонам и забыв, за чем, собственно, пришел. А поглазеть было на что! И не только на витрины – особенно порадовал меня в этом смысле бутик женского белья.

Публика тоже поражала воображение, и чем дальше, тем больше. Только что мимо меня прошла компания индианок в разноцветных сари – все они лакомились мороженым в стаканчиках. А через минуту из-за угла показалось высокое существо неясного пола в узких джинсах и коротком полушубке из черного меха с очень длинным ворсом, голову существа венчала золотая корона. «Очень приятно, царь» – вспомнил я, подумав: «Сколько же в городе сумасшедших!»

Но все это были цветочки. Навстречу мне шел человек, одетый в средневековый костюм – сначала я увидел ноги в узких башмаках с длинными острыми мысками и в красно-синих колготках – или как там они называются, не знаю. Подняв голову, я обомлел, потому что головы у этого вполне человекообразного существа не было! Над пестрой, затянутой широким ремнем курткой возвышалась натуральная лисья морда, только более крупная. «Классная маска!» – подумал я, но тут морда оскалилась, сверкнув белоснежными клыками, и я похолодел: она была настоящая! Рыжая лисья морда с черным влажным носом и узкими зелеными глазам. Лис еще раз рыкнул в мою сторону и неспешно удалился, а я, разинув рот, смотрел ему в спину: из-под куртки высовывался пышный рыжий хвост с белым кончиком!

Я помотал головой – что это было?! У меня внезапно съехала крыша? Или кофе, который я пил недавно, был вовсе не с карадмоном, а с марихуаной? Или еще с чем покрепче? Пожалуй, хватит с меня. И я решил выбираться на улицу. Огляделся по сторонам и ничего не понял: вроде бы все как прежде, но не совсем. Что-то неуловимо изменилось… Ах да! Вывески и указатели! Они на незнакомом мне языке! Или я перестал понимать собственный? Где же выход-то…

Тут мимо меня пробежала худенькая девушка в форменной сине-белой одежде и я окликнул ее:
– Простите, не подскажете, как пройти к выходу?
Девушка остановилась и обернулась ко мне – я перевел дух: нормальная девушка, никакая не лиса! Девушка улыбнулась и что-то мне любезно ответила, махнув рукой направо. Я не понял ни слова, но послушно пошел в указанном направлении и только через пару шагов осознал, что многочисленные черные косички на голове девушки шевелились! Сами по себе. Словно маленькие змейки.

Collapse )
книга

Мужчины, которых мы выбираем - отрывок № 2



И чтобы два раза не вставать - второй отрывок из романа "Мужчины, которых мы выбираем":

...утром Виктор не появился, не вернулся и к обеду. Светка ничем не могла себя занять, и, чтобы отвлечься от этой пытки ожидания, решила пойти к Жильцовым: там кошки-собаки и прочие зверюшки, там солнечный Шурик и Галя с козьим молоком. Молоко Светлане не очень понравилось, но она стоически выпила целую кружку, заедая ломтем свежего черного хлеба с солью. Хлеб Галя тоже пекла сама, добавляя в тесто разные травы и специи.

Глядя на хлопочущую по хозяйству Галю, Светлана вдруг подумала, что совершенно не умеет готовить, а Винтик привык ко всяким разносолам. И тут же одернула сама себя: размечталась! Вряд ли у нее с Винтиком вообще что-нибудь получится: оба выросли, изменились, почти не знают друг друга. Но вдруг? Света кормила зверей, разговаривала с Шуриком, который ходил за ней хвостом, а про себя репетировала слова, которые она должна обязательно сказать Винтику, прежде чем… Прежде чем дело дойдет до постели. Господи, и о чем она только думает?!

Виктор все не возвращался и Светлана, совсем приуныв, вышла за калитку, решив пойти домой. Но тут из-за поворота показалась серая легковая машина и затормозила около въезда в гараж, ворота открылись, и машина заехала внутрь. Это что – Винтик приехал? Она-то ждала его на джипе. Света вернулась на участок и побежала по дорожке к гаражу. Виктор уже шел ей навстречу, и Светлана снова удивилась: он был в костюме и при галстуке, а волосы зачесал назад. «Действительно, респектабельный! И очень взрослый» – растерянно подумала Света, присматриваясь к Виктору.

Они сошлись около беседки. Оба были взволнованы.
– Чего ты так долго? – жалобно спросила Светлана. – Сам сказал – утром, а уже почти вечер. Я волновалась.
– Волновалась! – повторил за ней Виктор. Выражение его серьезного лица стало очень нежным. – Прости меня, Царевна. Я замотался совсем. Один клиент внезапно нарисовался, а он такой важный, что никак нельзя было отказать. Из отцовских приятелей, понимаешь? Думал, быстро отделаюсь, а не вышло. В одну пробку попал, в другую! Надо было, конечно, еще вчера позвонить, но у меня твоего номера-то нет! Я Гале звонил, но не догадался попросить, чтобы она тебе сказала, а она сама не сообразила. В общем, я кругом виноват. Но теперь всегда буду тебя предупреждать, если что.
– Всегда? – переспросила Светлана. За этим коротким словом стояло такое огромное обещание, что она растерялась.
– Всегда! – твердо ответил Виктор и шагнул куда-то в сторону, Светлана повернулась за ним. Он поднялся на небольшую ступеньку, ведущую в беседку, и сразу оказался чуть выше Светланы. Обнял ее и поцеловал. Прошло лет сто, не меньше, прежде чем они смогли оторваться друг от друга. Виктор судорожно дышал, уткнувшись в шею Свете, а она с силой сцепила руки у него на спине.
– Пойдем в дом? – хриплым голосом сказал Виктор. – А то я за себя не ручаюсь.
Светлана взглянула ему в лицо и улыбнулась:
– Пойдем. Жильцов, возьми Царёву за руку и не отпускай!

А Зоя Афанасьевна в это время листала старые альбомы и тоже вспоминала прошлое. Она переживала за Светлану, пожалуй, больше, чем за родную дочь. Бедная девочка! Сколько ей пришлось пережить, сколько пришлось трудиться, чтобы душа освободилась от гнетущего чувства вины. Зоя Афанасьевна прекрасно понимала, почему Лана прожила эти годы в изоляции, создав вокруг себя атмосферу стерильной чистоты. Наконец что-то начало меняться – вернее, Светлана сама захотела изменений. Зоя Афанасьевна видела, что недолгий роман с Валентином, а особенно расставание с ним, пошли Светлане на пользу: она начала размораживаться, словно земля после зимы, и того гляди проклюнутся первые травинки и листочки. Конечно, без Виктора этот процесс шел бы гораздо медленнее, и Зоя Афанасьевна подумала, что надо будет позвонить дочери и еще раз похвалить: молодец, что догадалась вызвать Витю в Кирсановку! Но решила подождать еще пару дней и посмотреть, что будет дальше. Она всегда знала про влюбленность Винтика в Светлану, но беспокоилась, проснулась ли для любви сама Спящая Царевна?

Царевна проснулась, да еще как! Она прислушивалась к своему телу, к той сладкой истоме, что охватила ее после бурного секса, и думала: «Как легко это оказалось с Винтиком… Даже весело! И зачем я от него бегала?» Светлана вдруг забыла все, что происходило с ней за последние годы, и словно вернулась назад, в детство, когда мама была жива, а она сама радовалась каждому дню и так любила Винтика, что всерьез подсчитывала, через сколько лет им можно будет пожениться. Выходило что-то уж очень долго. Тили-тили-тесто, жених и невеста!

Светлана открыла глаза. Прямо перед ней по голубому, уже слегка розовеющему небу плыли белые облака. Небо было какое-то наклонное, и посередине него проходила деревянная балка. Вокруг все тоже было деревянным.
– Это телевизор? – спросила Светлана и сама себе ответила: – Да нет, какой телевизор. Это окно!
Рядом тихонько рассмеялся Виктор. Светка повернулась к нему:
– У тебя в потолке окно!
– Я в курсе, – сказал он и поцеловал несколько раз ее раскрасневшееся лицо. – Это не окно. Просто часть крыши застеклена. Окно вон, в торце. Круглое, видишь? А потолка тут вообще нет. Мы с тобой в мансарде. Тут летняя спальня. Помнишь, по лестнице поднимались?
– Не-а, не помню. А как же дождь?
– Дождь стекает по стеклу, очень красиво. Словно ты под водопадом. А ночью звезды видно...
пишу

Отрывок из нового романа



Нашла на Пинтересте сразу двух героинь будущего романа!
Вот они: слева - Маша, справа - ее сестра Глаша.
Написано пока еще очень мало.
Но отрывочек про сестер могу дать:

Маша брела по шоссе и грызла сушку. Сушка была последней, шоссе – длинным, а есть хотелось все сильнее. Утром Маша успела только выпить кофе, потому что проспала первую электричку и с трудом успевала на вторую, которая два с лишним часа тащилась до нужного Маше полустанка, даже не имевшего названия и обозначенного как «142-й километр».

Конечно, Маша могла остановиться, снять рюкзак и достать оттуда один из пирогов, купленных в электричке. Пироги огромные – больше Машиной ладони. И очень вкусные. При мысли о пироге у Маши забурчало в животе. Она остановилась и оглянулась назад: ну что ж, половину пути она уже прошла. Осталось всего ничего, каких-нибудь метров семьсот. Ничего, она потерпит. Придет и сразу поставит чайник! А потом сядет под навесом и будет наслаждаться красотами природы, попивая свежий чай с пирогами. Ха, чай! А заварка-то там есть, интересно? Ну ладно, можно будет накидать в кипяток листочков смородины и мяты. И Маша прибавила шагу.

Наслаждаться красотами природы она начала сразу, как только вывалилась из электрички: Маша совсем забыла, что платформы хватает лишь на два головных вагона, поэтому чуть не упала, спрыгивая с высокой ступеньки. Вышла на шоссе и замерла от восторга: воздух тут, на 142-м километре, был свежий и прозрачный, небо – неимоверно синее и высокое, а солнце сияло так, словно и не конец сентября, а какой-нибудь июль. По обе стороны шоссе тянулись бесконечные поля, то соломенно-желтые, то коричневые, вспаханные. Они перемежались небольшими рядами деревьев: некоторые уже совсем облетели, а некоторые щеголяли золотыми и багровыми листьями. Маша улыбалась. Просто так, от полноты жизни. Мимо нее проносились редкие машины и мотоциклисты, в полях перекликались вороны, впереди суетились две трясогузки – то вспархивали, а то семенили короткими лапками. Как хорошо, что она догадалась поехать на дачу!

Впрочем, дачей это можно было назвать с большой натяжкой: участок в шесть соток и крошечный домик. Вернее, бытовка, купленная для временного проживания, пока не построится настоящий дом – хороший, добротный, зимний. «Вот выйду на пенсию, и станем там жить, – мечтательно говорил отец. – Курей заведем… Собаку…» «Курей! – фыркала мама. – Ты давно живую курицу видел?» Но деньги, отложенные на строительство, сожрали всякие дефолты, а потом умер отец, и стало понятно, что дом они не построят никогда. До болезни отец успел приладить к бытовке терраску с чуланчиком и возвести на другом конце участка деревянный туалет, такой основательный и красивый, что Машина сестра Глафира была согласна в нем жить. Потом они с Глашей соорудили навес к бытовке и нечто вроде душевой кабины рядом с сортиром.

Так и жили каждое лето – в тесноте, но не в обиде. Жила главным образом мама со своим внуком, Глафириным сыном Илларионом, которого все звали Лариком. Маша бывала на даче редко, только когда требовалась рабочая сила: картошку выкопать, бытовку покрасить. Красить Маша любила, а копать нет. Тем более полоть. Ну, еще смородину собирать – куда ни шло! Или малину.

А потом она вышла замуж и вообще стала приезжать на дачу только по великим праздникам, как выражалась мама. Денис не признавал все эти дачные удовольствия, да и с тещей был не в самых лучших отношениях, а Глафиру вообще терпеть не мог.

Ну вот, зачем она вспомнила Дениса? Никакого Дениса больше нет. На самом-то деле он есть, только уже не муж. Машино настроение резко испортилось, и она, чтобы успокоиться, забормотала привычную скороговорку: «Слишком много ножек у сороконожек… У сороконожек слишком много ножек…»

Их мама была логопедом, а обе дочери в детстве шепелявили, поэтому после маминых тренировок любую скороговорку на шипящие звуки могли произнести, даже не просыпаясь. Причем мама ловко приспособила скороговорки к именам дочерей, поэтому по шоссе с сушкой всегда шла Маша или Глаша.

Глаша была старшей сестрой. На целых пять лет старшей! Что давало ей полное право всячески изводить кроткую Мурочку. Да, Мурочку – именно так родные звали Машу, и она всю жизнь с этим боролась. Но что делать, если она была именно Мурочка – тихая, застенчивая, нежная и доверчивая. Бледная копия своей сестры, которую друзья называли Глаха, а то и Глашища.

Природа щедро одарила Глафиру: высокая, крупная, с копной неукротимых огненно-рыжих кудрей и яркими зелеными глазами, громогласная, решительная, умная и насмешливая, она стала главой семьи после смерти отца.

Мурочка же была гораздо ниже ростом, изящней сложением и никаких буйных кудрей не имела, но все равно была своей внешностью категорически недовольна. Нос ей казался слишком длинным, губы – бледными, а щеки впалыми. И глаза могли бы тоже быть зелеными, как у Глафиры, а не серыми, как у всех. Да еще брови и ресницы какие-то белесые! И веснушек хотелось бы поменьше, тем более что волосы у нее вовсе и не рыжие, а так, непонятно какие: не то русые, не то каштановые. Но волосы Мурочки выглядели «непонятно какими» только на фоне Глафириного «пожара», а так никто из друзей даже не сомневался в том, что Маша рыжая.

Глафира же нисколько не комплексовала из-за собственных габаритов, вызывающе рыжих волос, веснушек и несовременного имени. «Глаша – само совершенство, а еще самосовершенствуется» – это была ее любимая скороговорка. Конечно, на фоне блистательной Глафиры Мурочка терялась. «Машке дадут сушки, а Глаше – ватрушки!» – дразнила старшая сестра младшую, а та расстраивалась, потому что тоже хотела ватрушку, хотя и сушки любила. Но это была еще безобидная дразнилка – Мурочка сразу принималась реветь, когда слышала от сестры: «У Машки в кармашке вонючие какашки!» или «Мурочка – с переулка дурочка!» Но тут уже вмешивалась мама и отвешивала Глафире подзатыльник: «Отстань от ребенка! Такая дылда вымахала, а ума нет. Вот как назвали Глашей, так и вышло оглашенное создание. Надо было Соней называть, как я и хотела. Не-ет, только Глафира! Теперь и расхлебываем». Мама была не слишком довольна дочерьми: старшая «принесла в подоле», младшая развелась…
Снова вспомнив о неудачном замужестве, Маша прибавила шагу, громко скандируя на ходу:

Маше каша надоела.
Маша кашу не доела.
Маша, кашу доедай.
Маме не надоедай...
маска

Агитпункт



Очередной рассказ А.Н. Хетагурова на Самиздате - "Агитпункт":

Кто сейчас помнит слово «Агитпункт»? Наверное, те же, кто заседал в «красном уголке», ходил в «избу-читальню», был пионером, «соколом», «орленком», звеньевым, вожатым, состоял в комячейке, в партбюро. Избранные заседали в Совнаркоме, Наркомпросе, Совнархозе, Наркомземе, горкоме, обкоме. Получали бесконечные директивы друг от друга, которые благополучно ложились под сукно, поскольку одно их прочтение было «Сизифов труд». Не успел прочесть первую, как поступала следующая, опровергающая предыдущую. Но все это для граждан «высокопоставленных» и тех, кто их «поставил».

Обыкновенным обывателям, рядовым гражданам предоставлялась счастливая возможность соприкоснуться с властью и даже как бы на нее повлиять – явиться в «Агитпункт», а потом на выборы. Правда, результат всегда был один и тот же – 99,9%. Однако это не мешало кандидату в нежданный момент оказаться старым агентом царской охранки, английским шпионом, перерожденцем и т.п. Выборов всяких было много, народ в них не вникал. Шел, опускал бюллетень и заходил в буфет, где было пиво, ситро и бутерброды. Кое-что прихватывал для дома, потому что бутерброды были с хорошей колбасой, недоступной торговым точкам.

Все эти действа начинались, как уже было сказано, с «Агитпункта». Они появлялись чуть ли не на каждой улице. Веселые транспаранты: красные полотнища, натянутые на подрамник, и надпись белилами – «Агитпункт». По бокам такие же вертикальные полотнища. Кого и куда выбирают, «блок коммунистов и беспартийных, рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции». Какая она «не трудовая», никто не знает. Я допытывался у мамы, что такое «блок», мама раздражалась: «Ну, что тебе не понятно? Блок и блок, это когда в одной упряжке скачут»...

Полностью - здесь:
http://samlib.ru/h/hetagurow_a_n/7.shtml

Фото отсюда:
http://tv2.today/TV2Old/V-pervomaiskom-raione-lsokhranilsya-agitpunkt-sovetskikh-vremenl
ой!

Лиза во фритюре - отрывок



В честь Дня музеев отрывок из "Лизы во фритюре" :)

Пока Лиза предавалась печали, пошел дождь, и его равномерный шум прекрасно гармонировал с Лизиным настроением, служа ему приятным ненавязчивым аккомпанементом. «Дождь?» – опомнилась Лизавета. Какой еще дождь?! Зима на дворе!

Дождь шел с потолка на кухне, да еще какой! Чертыхаясь и спотыкаясь, Лиза взлетела на седьмой этаж и яростно надавила на звонок. Дверь распахнулась, и прямо пред Лизиными глазами появился характерный псевдоготический силуэт здания родного Музея Отечественной истории имени Карамзина!

Силуэт был напечатан синим цветом на белой майке. Внутри майки находился ее владелец. Южнее надписи Лиза обнаружила закатанные до колен поношенные джинсы и босые ноги примерно 45 размера. В опущенной правой руке обладатель майки с Музеем держал мокрую половую тряпку, а за левой его пяткой прятался кошачий подросток, который глазел на Лизу хитрыми желтыми плошками и готов был при малейшем ее движении дать деру.

К северу от надписи располагалась весьма симпатичная вихрастая физиономия, которая была, как полагается, снабжена парой светлых бровей, внушительным носом и довольно крупным ртом. К западу и востоку от носа располагались слегка оттопыренные уши. Россыпь веснушек довершала картину и напоминала карту звездного неба. Физиономия таращила на Лизу синие глаза со светлыми ресницами. Довольно долго они молча смотрели друг на друга. Неизвестно, сколько бы они так простояли, если бы этажом выше не хлопнула дверь лифта, разрушив все чары.

– Откуда у тебя это! – спросила забывшая за чем пришла Лиза и сделала шаг вперед.

Котенок, который только этого и ждал, радостно подскочил вверх, развернулся в воздухе, приземлился и помчался на махах в комнату, сверкая белыми пятками.

Collapse )
тайна

"Только ты одна" - три отрывка



Три маленьких отрывка из трех частей романа.

Часть первая. Волковы-Зайцевы
Глава 1. Изменщик коварный


Ты вспомни, изменщик коварный,
Как я доверялась тебе!
Народная песня


Спать хотелось ужасно, но Лера решила дождаться мужа. Она только что увидела его в новостях: корреспондент рассказывал о премьере оперы в Большом театре, недавно открывшемся после реконструкции, и на заднем плане среди публики Лера заметила Юрку. Вот это да! На оперу пошел, надо же – и ни слова не сказал. А ведь он терпеть ее не может. Услышав вопрос Леры, муж вдруг вспыхнул:
– А что тебя так удивляет? Почему я не могу пойти в театр?
– Но ты же…
– Что – я же?
– Почему ты меня не взял? Я бы с удовольствием…
– Тебя?
Лера похолодела – муж смотрел на нее чуть ли не с ненавистью. Он рванул галстук с шеи и отшвырнул:
– Да ты посмотри на себя! В кого ты превратилась? С тобой же стыдно в люди выйти!
– Юр, что ты говоришь такое?
Лера взялась рукой за горло – вдруг стало трудно дышать. Она уже давно не была той хрупкой малышкой, которая когда-то так понравилась Юрке – к сорока годам сильно поправилась и никак не могла сбросить вес. Да и не такая уж она и толстая, всего-то семьдесят килограмм! Ну, хорошо, семьдесят пять. Конечно, для ее роста – метр шестьдесят – это много, но Лера ничего не могла с этим поделать, как ни старалась. Ела очень мало, но никак не худела. И Юра все это прекрасно знал.
– Что ты на меня уставилась? Ты в зеркало посмотри! Просто жаба какая-то!
Но Лера смотрела на мужа: высокий, стройный, красивый, он выглядел гораздо моложе своих сорока пяти. И сам хорош, и костюм у него просто шикарный. Лера представила себя: маленькая, толстенькая, ноги буквой «икс», на голове невразумительные лохмы. Конечно, он прав. Ей хотелось плакать, но она улыбнулась и сказала:
– Ну ладно, расскажи хоть, как оно было. Тебе понравилось?
– Да не буду я ничего рассказывать. Что ты пристала? Я устал. И жрать хочу!
– Что ты орешь? Сейчас подам.
Он никогда не поправлялся. Все сгорало, как в печке. И Лера испытывала неимоверные страдания, готовя бесконечные котлеты, рулеты, запеканки и солянки. Сама она питалась обезжиренными йогуртами и салатными листиками. У нее засосало под ложечкой: последний раз Лера ела в шесть, а сейчас было почти двенадцать. Но подать она ничего не успела, потому что в дверях появился их сын. Он мрачно посмотрел на родителей:
– Развлекаетесь? Может быть, папочка, ты перестанешь скандалить и просто скажешь, в чем дело? Учти, я все знаю!
Федор уже полгода жил отдельно, на их старой квартире, но Лера никак не могла к этому привыкнуть и страшно скучала. Длинный, очень странно постриженный, с дурацкой серьгой в ухе и татуировкой на предплечье – господи, когда ж он вырос? Ведь совсем недавно на руках носила! Федя прошел на кухню и сел рядом с матерью. Лера мгновенно успокоилась и прислонилась к плечу сына, с некоторым изумлением наблюдая происходящие с мужем метаморфозы: только что пылавший от негодования он вдруг побледнел, окаменел и чуть ли не уменьшился в росте.

Collapse )