Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

я

Все, что вы хотели узнать обо мне, но боялись спросить!

прочие
брошюрыдва сборника

Книги издательства ЭКСМО  2016-2018:




2019                                                                              2020

Фейсбук: https://www.facebook.com/jenny.perova
Инстаграмм: https://www.instagram.com/je_nny112/?hl=ru
Яндекс-Дзен: https://zen.yandex.ru/evgeniya_perova
Самиздат: http://samlib.ru/p/perowa_e_g/
Книгозавр: http://knigozavr.ru/2012/10/20/imennoj-ukazatel-dzhenni-perova/

Евгения Перова на сайте ЭКСМО
Мои книги в Интернет-магазине ЭКСМО
Аудиокниги
Мои книги:  На livelib     В Лабиринте     На Озоне   На ЛитРесе
Первые издания: Ловушка Для Бабочек на ЛуЛу     Друг Детства на ЛуЛу
Сайт книги Лиза Во Фритюре на Ридеро (ссылки на интернет-магазины):
Евгения Перова в программе Книжный базар на радио Наше Подмосковье (аудио)
Автор читает свои произведения (аудио)
Автор рассказывает о своих книгах (видео)


Музейная деятельность
Видео Евгения Перова в проекте Лица музея
Видео - доклад на семинаре Исторического музея в рамках Интермузея-2017: "ОСОБЕННОСТИ ХРАНЕНИЯ И ЭКСПОНИРОВАНИЯ ГРАФИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ"
http://mediashm.ru/?p=10178#10178

Collapse )
маска

Сирень


Художник Виктор Пузырьков

Предлагаю вам отрывок из еще неопубликованной повести с условным названием "Открывая окно, увидал я сирень". Персонаж повести Юрий Тагильцев - писатель. А это, собственно, отрывок из его рассказа, которым и завершается повесть.

Юрий Тагильцев «Сирень»

Каждый год расцветает сиреневый куст у заброшенной бани, каждый год надрывается в нем соловей. Но некому слушать, некому перебирать пахучие лиловые грозди в поисках цветка с пятью лепестками, хотя найти такой проще простого, потому что куст этот щедро одаряет счастьем, и даже не редкость найти цветки о шести, а то и о семи лепестках. Нет желающих. Вымерла деревня, заросла сорной травой по пояс. Высохли колодцы, повалились заборы, одичали яблони. А всего-то двадцать лет прошло.

Весной 1946 года я возвращался домой. Поезд наш двигался медленно, то и дело останавливаясь, и, наконец, совсем встал: загорелась букса. Я подумал и решил пойти пешком. Километров двадцать осталось до дома, а напрямки всего-то пятнадцать. Дойти – раз плюнуть! И пошел. День был как по заказу – ясный, солнечный. Шел я не спеша, пару раз подъехал на попутках. Последняя машина завезла меня немного в сторону от главного маршрута, но я не печалился. Позади четыре года войны, впереди туманное будущее: дома меня ждали заботы и хлопоты, а сейчас я свободен и счастлив, как никогда.

Я шел то проезжими дорогами, то тропинками среди полей и лугов, то лесными тропами. Все цвело вокруг, все благоухало, и я вспоминал забытые имена деревьев и трав, повторяя чуть не со слезами на глазах: боярышник, рябина, бузина, одуванчик, незабудка, колокольчик, ромашка… Ромашки и колокольчики еще не цвели в полях, но много было других, названий которых я не знал. На все голоса пели птицы, трясогузка бежала передо мной по дороге, ловя каких-то мелких мошек, а один раз, присев отдохнуть на поваленном дереве и любуясь цветущей яблоней, невесть как оказавшейся посреди леса, я услышал соловья.

Сердце сжималось от радости и благодарности, кровь бурлила в жилах: я жив! Жив! Я уцелел. Один из сотни ровесников. И сам принимался петь во весь голос: то «Катюшу», то «Синий платочек», а то вдруг почему-то «Славное море, священный Байкал». Но что бы я ни пел, выходило чрезвычайно бодро и весело, и даже «Священный Байкал» больше напоминал марш: «Хлебом кормили крестьянки меня, парни снабжали махоркой!» Крестьянки, действительно, кормили меня хлебом, наливали парного молока, а в одной избе даже угостили горячими щами из крапивы.

Но потом я стал обходить деревни, потому что сердце разрывалось, глядя на то, как выражение радостной надежды на женских лицах сменяется горестным разочарованием: не наш вернулся! Тяжело было слушать их рассказы и расспросы, не хотелось вспоминать о боях-сражениях – томилась душа, тосковала.

Collapse )
тайна

Про козу, свинью и картошку



Не помню, рассказывала ли я вам про свинью?
Ну, еще раз расскажу, если что.

Мое детство пришлось на хрущевские годы правления. Жили мы в деревянном доме, занимая его половину и, соответственно, половину участка. То есть хозяйство было почти деревенское, хотя называлось это все тогда рабочим поселком. Еще до моего рождения семья держала корову. А потом стали выходить всякие постановления об ограничении приусадебного хозяйства, и коровы не стало. Зато была коза Белка! Которая регулярно приносила козлят и давала молоко, я даже один раз ее сама доила. Но это мне уже лет 10 было. Козлят на зиму приносили в дом, я с ними играла, поила молоком из бутылочки, а весной их зарезали, и я рыдала и не хотела есть мясо, а мама убеждала меня, что это курица, а я говорила:
- Да-а, у курицы четыре ноги не бывает!
Потом как-то одну козочку оставили, красивую пестренькую Милку. Белка-то была, конечно, белая.

А однажды дедушка принес маленького поросенка. Вытряхнул из мешка мне под ноги. Как мы оба завизжали! Поросенок носится по кухне, я запрыгнула на лавку, визг, крик, рев. Испугалась маленького поросенка. Сама тоже была маленькая, лет пяти, наверно. Ну вот. Поросеночек рос-рос, и выросла из него большая-пребольшая свинья. Жила она во втором, заднем хлеву, а в первом обитала коза.

И вот как-то пришли какие-то проверяющие. Спрашивают дедушку (а я тут же рядом стою):
- Есть у вас свинья?
- Нет, свиньи нету. Вот коза есть.
И я своим детским умом поняла, что козу сейчас у нас заберут, а страшную свинью оставят. И как настоящий Павлик Морозов закричала:
- Неправда, козы нету, а свинья есть!
Посмеялись они надо мной, и всех оставили, и козу, и свинью. Уж не знаю, может, дедушка им что в карман сунул?
А осенью свинью зарезали. Меня на это время куда-то уводили, и я увидела уже ее длинную толстую тушу, которую опаливали паяльной лампой. Потом резчики обмывали это дело вместе с дедушкой, закусывая жареными свиными ушами...

А на самом деле я хотела вам рассказать про картошку! Которую мы почему-то не сажали. А огород был большой, и сад тоже. И даже свой лужок был - дедушка не велел нам, детям, там бегать, чтобы траву не портили, он потом косил. Клубники целая плантация, огурцы-помидоры, лук-чеснок-редиска, всякое такое. И никакой картошки. Помню, мама куда-то ездила на машине, привезла несколько мешков. Чуть ли не в Липецк! Потом, когда дедушки не стало, а я уже училась в школе, маме выделили участок под картошку - довольно далеко от дома, и мои школьные друзья помогали сажать, выкапывать и перевозить. И вот вопрос: почему же мы у себя картошку не сажали? И соседи не сажали. Может, это было запрещено на приусадебных участках? Потому как все-таки не деревня, не колхоз, а дачное место? Хотя и рабочий поселок.

На фото дедушка с бабой Катей (мамина мачеха) и коровой. Не знаю, как корову звали. Год 1944 или позже, потому что баба Катя пришла в семью в 1944 - домработницей, а поженились они с дедом лет 10 спустя. Видно, что участок пустой. Тогда она был весь наш, и дом тоже, семья-то большая, четверо детей. Потом урезали на половину, появились соседи. А вдали за соснами, за оврагом, виден дом, в котором по вечерам горела зеленая лампа... 
волшебница

Ридикулус!



Я уже писала об этом и не один раз. Но еще раз напишу. О страхе. Мы живые люди, мы имеем право бояться. Главное, чтобы не страх управлял нами, а мы им. За свою жизнь я много чего боялась. И сейчас, бывает, боюсь. Но недолго. Похоже, выработалось что-то вроде иммунитета. За 60 лет-то сознательной жизни должно уже и выработаться.

Лет с двадцати я начала ограждать себя от материнского страха. Когда поняла, что это болезнь. Мама в нем живет всю жизнь. И это ОЧЕНЬ непросто, поверьте - жить рядом с таким человеком. Непросто жить, непросто строить защиту, потому что страх - это такая штука, что просачивается в любую щель. Как рассыпанная марганцовка, как запах бензина.

Бывали у меня и срывы: какое-то время жила с фобией: боялась ездить в метро и местном автобусе, которому приходилось взбираться в крутую горку, и я боялась, что он сорвется назад и будет авария.

В чем же наше спасение, спросите вы?
А я отвечу: в смехе!
Да, страх боится смеха.
Его надо "унасекомить", обсмеять - он скукожится и исчезнет. Тогда, в страшном автобусе, я начинала говорить себе: "Да, я боюсь! Я боюсь лучше всех пассажиров! Так, как я, никто не умеет бояться! Я молодец!" И так далее. Делалось смешно, и страх уходил.

Вспомните, как персонажи "Гарии Поттера" боролись с боггартом!
А что есть боггарт? Наш страх.
Так что: "Ридикулус!"
И вперед.
Так победим.

И когда нам станет вдруг страшно, мы будем знать, что это не конец света, а минута слабости. Имеем право. Мы живые люди.

Берегите себя!
книга

Мужчины, которых мы выбираем - отрывок № 1



Завтра, что ли, Валентинов день? А я заранее выступлю.
Отрывок из нового романа "Мужчины, которых мы выбираем" - с любовной сценой:

...Иван тихо сказал:
– Тогда я тоже испугался.
Юка сразу поняла, о чем он говорит:
– Чего именно?
Иван нащупал свою рубашку и вытер ее полой залитое слезами лицо, потом трубно высморкался в ту же полу.
– В общем, понятно было, к чему все движется. У нас с тобой. Вот я и испугался.
– Вань, но я же на тебя не давила! Слова не сказала! И ты знаешь мое отношение к браку. Я и не думала об этом.
– Ты, может, не хотела, а я вот думал. Сейчас, подожди… Куда ж я положил-то?

Он встал и принялся рыться в сундуке, потом в карманах висящих на вешалке джинсов и курток. Юка с интересом смотрела. Он был хорош, ее Иван: рост метр девяносто, сто килограмм литых мышц, мощные ручищи, сильные ноги, несколько брутальных татуировок на спине и предплечьях и парочка старых шрамов от огнестрела. Светло-русые волосы, голубые глаза. Настоящий богатырь. Никаким Роном Уизли он, конечно, не был, хотя любил прикидываться простодушным недоумком, что весьма помогало в расследованиях: кто ж принимает в расчет Иванушку-дурачка? Въедливый, умный, решительный, одаренный сильной интуицией, Иван Силантьев был одним из лучших оперативников убойного отдела.

Юка от него не отставала: школу окончила с золотой медалью, «Менделеевку» – с красным дипломом. Аналитический ум, бурный темперамент, черный пояс по тхэквондо. Раньше Юка тоже работала в уголовном розыске – экспертом-криминалистом, но потом устала от суеты, бестолковщины, бесконечных отчетов и безденежья. Она перешла в Центр судебной экспертизы и исследований, где весьма ценили не только ее познания в области химии, но и выдающиеся дедуктивные способности. Кирилл Поляков, приятель и начальник Ивана , иначе чем Шерлоком в юбке, Юку не называл, хотя она и предпочитала джинсы. Юка обожала учиться и узнавать что-то новое, никак с ее «родной» химией не связанное, то углубляясь в психологию, то изучая почерковедение.

В паре с Иваном они смотрелись комично: Юка своей макушкой доставала Ивану лишь до середины груди, а из одной его ноги можно было понаделать штуки три таких, как у Юки. Он ласково звал ее козявочкой и лягушонком, обожал таскать на руках и порой даже использовал вместо груза во время тренировки.
...
– Нашел!
Иван вернулся к Юке, стал перед ней на колени и вытянул вперед сжатую в кулак руку.
– Может, тебе ничего такого и не надо, но я понял, что мне это нужно. Не хочешь в загс – не надо. Только с этого момента я считаю тебя своей женой! Если ты не против, конечно. Ты ведь не против?!
– А почему ты так уверен, что я не хочу штампа в паспорте? Можем хоть завтра подать заявление.
Потрясенный Иван смотрел на нее во все глаза:
– Правда? Ты согласна?!
– Я согласна. Ну, покажи, что там у тебя?
– Я купил нам кольца.
Иван раскрыл ладонь – Юка так и ахнула:
– Кольца купил! Ванечка…
– Они серебряные с чернью. Видишь, что там награвировано?
– Отпечатки пальцев! С ума сойти!
– Ну да. Твой и мой. Мне показалось, это забавно.
– Неужели сам придумал?
– Честно говоря, случайно наткнулся в интернете и заказал. Нравятся?
Юка сияла. Она протянула Ивану руку и он, трепеща, надел ей на палец маленькое кольцо – оно целиком помещалось внутри большого. Потом Юка надела кольцо ему.
– Класс! – сказала она, поворачивая руку то так, то эдак. – Но в загс все равно пойдем.
– Как скажешь.
Иван улыбался. Потом он попросил заискивающим тоном:
– Давай мы больше не станем вспоминать о… Ну, ты поняла.
– О твоей подлой измене? Почему это? Не-ет, я теперь до конца жизни буду тебе припоминать...

тайна

Улыбайтесь!



Поняла, что меня больше всего напрягает (мягко говоря) в людях. Особенно в тех, кто близок - по убеждениям, по менталитету. По духу. Напрягает трагический и даже, я бы сказала, катастрофический взгляд на Мир. Когда видят и ждут только плохое, когда зацикливаются на тревожных предчувствиях и зловещих предзнаменованиях. Да ладно бы только это - я сама полжизни провела в подобных мучениях, да и сейчас еще не совсем как бы избавилась. Но предпочитаю делиться всем этим только с собственной подушкой.

Но когда человек в каждом твоем посте неизбежно находит что-то достойное оплакивания, а у себя регулярно постит сплошной мрак и ужас и публично становится в позу плакальщика - заламывает руки, посыпает главу пеплом и завывает: "Аааа, все пропало, все плохо, мы все умрем!" - тогда "полный конец обеда", как говорил персонаж Макса Фрая, незабвенный сэр Андэ Пу.

Ну да, кто бы спорил - мы все умрем. Рано или поздно, так или иначе. Но можно, я не буду прямо сейчас по этому поводу сокрушаться? Пока еще жива?

Мы все на одном "Титанике" и айсбергов вокруг навалом. Но я сама, похоже, из тех, кто играл бы до последнего - как оркестр на том же "Титанике". И веселился бы во время чумы - а чего ж не поржать напоследок? Могу я излечить всех от чумы? Точно нет. Спастись от нее? Не знаю. Скорее всего, тоже нет, но кто знает, может, хорошая порция смеха и от чумы помогает?

Мне больше по душе люди, прошедшие через свой личный ад (или еще проходящие) и оставшиеся оптимистами. А таких среди моих друзей и знакомых хватает. Причем некоторые из них даже не считают свой ад - адом и искренне удивляются, когда друзья объявляют их героями. И при этом ни один из них еще ни разу не вопил с горы о том, что все пропало и мы все умрем. Ну, на мигрень пожаловаться - святое дело!

Подозреваю, что и Миру это нравится. Он бы предпочел, чтобы мы все орали: "Ура, мы есть! Какое счастье!"
И смеялись - несмотря ни на что. Потому что лучше умереть от смеха, чем сдохнуть, так и не рассмеявшись ни разу.
И лучше зажечь одну свечу, чем ругать темноту.

Так давайте выпьем за то, чтобы благодаря нашим усилиям в Мире стало больше света и любви!

Для всего остального у каждого есть подушка.
Она все стерпит.

Удачи всем! Улыбайтесь!
тайна

Никола зимний



Никола зимний!
Всех именинников с праздником!


И день памяти моего дедушка - Николая Александровича Перова. На фотографии - дедушка с бабой Катей в Расторгуево. Участок еще совсем пустой! А корову я уже не застала, при мне только коза была...



Снимал кто-то из своих, возможно младший мамин брат Женя, и не раньше 1944 года: в 1943 умерла мамина мама, бабушка Софья, а в 1944 в дом пришла Екатенина Анисимовна, сначала помощницей по хозяйству, а потом, спустя много лет, они с дедом поженились.

Я была «дедушкина внучка». Помню его очень хорошо, а когда вижу на фотографии, так сердце и щемит: родной, любимый! Он тоже меня очень любил. Все время со мной возился, читал мне, рассказывал что-нибудь, пока работал.

Из дедушкиных рассказов помню совсем мало – а сколько их было выслушано над очередной парой туфелек, изготовлявшихся на моих глазах умелыми руками. Да, пожалуй, только один толком и помню, ставший семейной легендой: как молодой дедушка – то есть тогда еще совершенно не дедушка, а парень! – пошел на пасхальную заутреню, приморился, вышел на крыльцо, присел и заснул, а кепка свалилась, так ему в эту кепку накидали всего – и яиц крашеных, и денежек.

Еще рассказывал, как мальчишками они бегали по рынку и прямо из бочки рукой хватали соленые грибы или огурцы. И где же такой рынок был, интересно? В деревне вряд ли. Еще остались смутные воспоминания о том, что дедушка слушал в Большом театре пение Федора Шаляпина. Это могло быть либо до 1914 года, либо в 1920-21 годах, потому что с 1922 года Шаляпин находился за границей.

«Дедушкапочитайка!» – любимое слово, которым я донимала его без конца. И мы читали какие-то бесконечные «рассказы про животных», среди которых был, пожалуй, и «Золотой луг» Пришвина в оранжевой обложке с синичками. Читали Телешова – с той поры не перечитанного ни разу и не помню, о чем писавшего. Читали – или это уже я сама читала? – забытую ныне Любовь Воронкову, настолько потрясшую меня своей «Девочкой из города», что я стала добросовестно переписывать эту повесть в тетрадку, искренне веря, что сочиняю сама.

У меня долго хранились остатки дедушкиных инструментов, потом отдала коллегам-реставраторам. Стоило взять в руки все эти шильца и разбойничьего вида ножи, тут же в памяти оживал запах кожи, воска, дратвы и дерева от восхитительных маленьких деревянных гвоздиков, которые дедушка так ловко вырубал ножом из длинных и плоских заготовок. Куда он вбивал эти гвоздики и зачем? Долго у нас хранились сделанные им крошечные туфельки на каблучках – пара, не взятая заказчицей, маленькой татарочкой по фамилии Родина. В детстве, слыша по радио популярную песню «Родина слышит, Родина знает…», я представляла себе именно эту черненькую дамочку. А другую пару сработанных им туфелек я передала в фонды Исторического музея.

Помню, как дедушка брал меня с собой в Москву на Зацепский рынок, что располагался между Валовой улицей и Павелецким вокзалом, где сейчас идет бесконечная стройка, огороженная гигантскими билбордами. Мне было лет шесть-семь, и я как раз доставала носом до прилавков, на которых чего только не было. Почему-то ярче всего запомнились веники и раки – красные, усато-клешневатые, я их забоялась. Очевидно, дедушка пил пиво с раками. Я нюхала пиво и морщилась: бе-э, гадость! Еще поразили цыганки – в ярких юбках, монистах и кудрях.

Запомнилось, как дедушка кормил меня кислыми щами. Почему-то налил в алюминиевую мисочку, а не в тарелку. Вкусные были щи! А еще один раз он меня разыграл на 1 апреля: сказал, что ко мне пришла подружка. Я выбежала во двор, искала ее, звала, но никто не отозвался.

Странно, но я совершенно не помню его болезни и смерти, хотя мне было уже девять лет, вполне сознательный возраст. Наверное, взрослые оберегали ребенка от тяжелых впечатлений. В день похорон мы играли с троюродными сестрами на балконе. Не помню ничего – ни слез, ни горя, только телегу, на которой повезли дедушку в последний путь. Но горе было велико. Даже не горе, а что-то большее, чем горе.

Я долго не могла спать одна – брала куклу или пробиралась к маме под бок. И тогда же мне приснился страшный сон, от которого я проснулась с криком. Снился дом, в котором я живу – почему-то большой, «московский», многоэтажный, многоподъездный, а не наш, почти деревенский. И в этом доме присутствует некто, вооруженный ножом. Но самым страшным был не нож, а ощущение полной беспомощности и бесправности перед лицом этого неведомого злодея. Ушел дедушка – и мы остались беззащитны...
пишу

Мужчины, которых мы выбираем




Ура! Открыт предзаказ на новую книжку! Выйдет в январе.

Аннотация ЭКСМО:

Юка и Лана лучшие подруги, но каждая из них переживает свою драму. Юка рвет отношения с любимым, потому что застала его с другой женщиной. Лана же пытается построить семью по расчету, убегая от призраков ужасного прошлого. А тут еще оказывается, что Юку преследует серийный маньяк…

https://eksmo.ru/book/muzhchiny-kotorykh-my-vybiraem-ITD1049598/
глазик

Свобода выбора


Artist Benjamin Victor Taft, CA

Хэллоуин, говорите?
Тогда вот вам внезапно сочиненный рассказик.
Практически приснился сегодня ночью.
Вполне в духе Хэллоуина )))


Свобода выбора

Комната тонула в полумраке. Тяжелые шторы были задвинуты, поэтому все предметы казались созданными из теней, а по углам скопилась тьма. В центре комнаты стояло широкое низкое ложе, на котором находились обнаженные мужчина и женщина, слегка прикрытые тонким серебристым покрывалом, бросавшим лунный отблеск на лицо и плечи женщины. Она лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на мужчину. Собственно, свет исходил от его тела, а покрывало только впитывало сияние. Мужчина лежал навзничь, закинув руки за голову. Глаза были закрыты, длинные ресницы чуть вздрагивали, грудь мерно вздымалась – похоже, он спал.
Женщина любовалась. С ее лица не сходила нежная улыбка, а на глаза то и дело набегали слезы: она снова и снова прокручивала в памяти подробности недавней близости и пыталась осмыслить свои впечатления, но получалось плохо. Пережитое наслаждение, потрясшее все ее существо, имело мало общего с обычным физическим оргазмом, который она за свою тридцатилетнюю жизнь все-таки пару раз сумела испытать. «Это похоже на полет! – думала она. – Или падение? Нет, все-таки полет, потому что падаешь обычно вниз, а сейчас мы парили в воздухе, как хотели. Летали! Это счастье, восторг… Это свобода! Могущество… Совершенство…»
Она вздохнула и тихонько рассмеялась, осознав, что в человеческом языке просто нет подходящих слов. И осторожно прикоснулась к плечу лежащего рядом с ней живого совершенства – мужчина был невероятно красив. Мужественный и в то же время по-мальчишески хрупкий – невозможное сочетание! Смуглое, стройное и мускулистое тело, крепкие плечи, сильные руки с тонкими музыкальными пальцами, античной красоты лицо с крупным носом и изящно очерченным ртом, серебристые кудри…

Collapse )
глазик

Человек, которого я люблю



Фильм, пересмотренный множество раз и выученный почти наизусть!

"Человек, которого я люблю" (1967) - режиссер Юрий Карасик, в главных ролях Георгий Жженов, Евгений Герасимов, Тамара Семина, Николай Мерзликин... Аннотация Кинопоиска:

Живут вместе в далеком городе Благовещенске трое мужчин — отец и два сына. Младшему — Родьке — 15 лет. Костя после окончания института работает хирургом и задыхается от «серости» окружающих. Родька страдает от невозможности помочь людям. В доме появляется молодая женщина, которую приводит Костя. Когда он уедет в Москву, отец и Родька станут ее лучшими друзьями.



Это удивительно светлый и добрый фильм, в котором необыкновенно тонко показаны чувства героев, сложности их взаимоотношений и внутренняя борьба. Три возраста мужчины - так можно было бы назвать этот фильм. Стареющий отец, взрослеющий сын-подросток и старший сын в расцвете молодости и самоуверенности: у каждого свои проблемы и радости.



Collapse )