Category: цветы

Category was added automatically. Read all entries about "цветы".

я

Все, что вы хотели узнать обо мне, но боялись спросить!

прочие
брошюрыдва сборника

Книги издательства ЭКСМО  2016-2018:



2019 и 2020:


Фейсбук: https://www.facebook.com/jenny.perova
Инстаграмм: https://www.instagram.com/je_nny112/?hl=ru
Яндекс-Дзен: https://zen.yandex.ru/evgeniya_perova
Самиздат: http://samlib.ru/p/perowa_e_g/
Книгозавр: http://knigozavr.ru/2012/10/20/imennoj-ukazatel-dzhenni-perova/

Евгения Перова на сайте ЭКСМО
Мои книги в Интернет-магазине ЭКСМО
Аудиокниги
Мои книги:  На livelib     В Лабиринте     На Озоне   На ЛитРесе
Первые издания: Ловушка Для Бабочек на ЛуЛу     Друг Детства на ЛуЛу
Сайт книги Лиза Во Фритюре на Ридеро (ссылки на интернет-магазины)

Мои видео

Музейная деятельность
Видео Видео - доклад на семинаре Исторического музея в рамках Интермузея-2017: "ОСОБЕННОСТИ ХРАНЕНИЯ И ЭКСПОНИРОВАНИЯ ГРАФИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ"
http://mediashm.ru/?p=10178#10178

Collapse )
глазик

Хризантема

ИЗ ПОЭЗИИ III-VI ВВ. Период Шести династий

СЕ ТЯО

НА ЗАКАТЕ ЗИМНЕГО ДНЯ
СИЖУ БЕЗ ДЕЛА

В бесконечных бумагах
наконец-то просвет наступил,

И я смог, распрямившись,
взглянуть на деревья и луг.

Шелестя лепестками,
заполнили лотосы пруд,

И разросся-разросся
окно затенивший бамбук.

Не залатаны щели -
повсюду течет с потолка.

За закрытыми окнами
тишь в комнатенке моей.

В бирюзовом тумане
холодные горы видны,

Вдалеке открывается взору
равнина полей.

Я почувствовал с грустью:
душа моя рвется домой,

И бескрайние дали
мой снова заполнили взор.

И ветра и морозы
свирепствуют ночью и днем,

Разнотравье степное
теряет душистый убор.

Для чего нам звучанье
дворцовых свирелей и флейт!

В тишине все сильнее
усталость от дальних дорог.

Я сойду незаметно
со старой повозки моей,

Над осенним затоном
сорву хризантемы цветок. 

пишу

Открывая окно, увидал я сирень



Обнаружила в магазине ЭКСМО новое издание со своим романом "Открывая окно, увидал я сирень". Теперь в серии "Уютные рассказы" - до этого был "Уютный роман".




Определение "уютный" подходит этому произведению так же, как слово "штиль" к штормовому морю. Но издательству видней.




Я считаю "Сирень" романом, пусть и маленьким, а не рассказом. Но я в литературной теории не сильна. Мне нравится слово "новелла" и про себя я так и называю свои подобные произведения.
пишу

Новые книги



Случайно увидела, что уже открыт предзаказ на переиздание моей книги "К другому берегу" - первая книга цикла "Круги по воде". Издательство мне об этом не сообщило, обложку со мной не согласовывало. Кому-то не нравились прежние обложки с пастельными портретами Висенте Ромеро Редондо? Получите!
https://book24.ru/product/k-drugomu-beregu-5942744/

И еще открыт предзаказ на сборник, в котором есть и моя вещь - "Открывая окно, увидал я сирень". Мне интересно, редакторы вообще эту вещь читали? Потому что она никак не радостно-весенняя и уж точно не уютная, а страшная и горькая...
https://book24.ru/product/tri-slova-o-lyubvi-5941756/
пишу

Катя


Художник Lee Lufkin Kaula (1865-1957)


В честь сегодняшнего Дня Екатерины - отрывок из романа "Открывая окно, увидал я сирень", который вошел в сборник "Связанные любовью". Это последняя моя книга, изданная в ЭКСМО.

Катя. Рассказывает Юрий Тагильцев

...Долго я выкарабкивался из этого романа, если случившееся вообще можно так назвать. Любовь Кати словно отравила меня, в каждой женщине я искал ее черты и не находил.

А через шесть лет мы встретились снова, совершенно случайно. И опять, как нарочно, в гостях, куда меня привела моя тогдашняя девушка, племянница хозяйки. На сей раз Катя была с мужем: высоченный белокурый красавец с мрачным лицом неотвязно следил за женой. Поговорить нам не удалось – я боялся приближаться, а Катя, увидев меня, на секунду дрогнула лицом, но тут же опомнилась и весь вечер старательно меня игнорировала.

Она немного пополнела и чрезвычайно похорошела. На ней было розовое платье в мелкий черный горошек, а волосы убраны в низкий узел. На обратной дороге моя девушка только про Катю и говорила – так я узнал, что платье вовсе даже не розового, а «кораллового» цвета, и сделано по модели, в которой щеголяла в «Карнавальной ночи» Людмила Гурченко: «Ну, помнишь, белое такое? Тоже в горошек, только горошины крупнее. И юбка там пышнее. И рукава немного другие, и воротничок белый, а тут такие черные планочки». Я, честно говоря, так и не понял, что же общего у этих двух платьев. Правда, я почти не слушал, занятый собственными мыслями.

В разгар вечеринки, когда гости были заняты танцами, мы с Катей словно нечаянно столкнулись в коридоре. Она улыбнулась и на секунду с силой сжала мою руку – быстро и незаметно для мужа, который смотрел на нас из комнаты. Оказалось, она успела сунуть мне записку. Я закрылся в туалете и дрожащими руками развернул многократно сложенный листок бумаги – и когда только успела написать?

«Тарасовка, Белорусский вокзал, первый вагон, направо. Улица «Старых большевиков», дом 12, зеленый забор, на участке сосна-лира. Следующая неделя, вторник, 11 утра, за баней. Большой куст жасмина. Спрячься там, я приду. Будь осторожен».

Конечно, я приехал гораздо раньше одиннадцати. Долго бродил по дачному поселку, приглядываясь и осматриваясь. Сосну в форме лиры я нашел быстро, но не сразу сообразил, где эта самая баня, потому что перепутал жасмин с шиповником, а шиповник там рос везде. Наконец, нашел. Без пяти одиннадцать я сидел в этом самом кусте у забора, одна штакетина которого была сломана посредине, хотя сохраняла видимость цельности. В эту дыру я и пролез, когда пришла Катя.
Банька была маленькая, а предбанник и вовсе крошечный. Катя принесла с собой ведро теплой воды, сказав своим, что идет мыть голову. Волосы ее теперь были короче, чем я помнил.

Мы любили друг друга прямо на полу, подстелив большое полотенце. Словно и не было этих шести лет разлуки, словно только вчера мы расстались! Никогда и ни с кем не испытывал я столь полного слияния, столь насыщенной близости. В баньке было почти темно и душно, пахло сырым деревом, мылом и березовыми вениками, но больше всего – Катей. У каждой женщины свой запах. Одна из моих подруг пахла опятами, другая – привядшим липовым цветом, а у Кати был аромат яблок и корицы.

Потом я немного побродил по дачному поселку, разыскивая дальний пруд, где мы должны были встретиться завтра, когда Катя пойдет за молоком в соседнюю деревню. На обратной дороге я остановился около какой-то дачи. Там, видно, заводили патефон – слышно было характерное потрескивание. Я знал этот романс Вадима Козина, его часто пел Лёнчик – «Осень, прозрачное утро, небо как будто в тумане…»

Сейчас была только середина июня, до осени далеко, но так ударили по сердцу эти слова: «Где наша первая встреча? Яркая, острая, тайная, в тот летний памятный вечер, милая, словно случайная». А когда Козин запел: «Не уходи, тебя я умоляю, слова любви стократ я повторю…», я чуть не заплакал...



На обложке - фрагмент картины Висенте Ромеро Редондо
journey

Прохождение Journey - уровни 3 и 4



3й уровень – 4 светящихся символа, 2 доски с изображениями, 1 цветок

3й уровень сложнее двух первых: тут придется поплутать, собирая все трофеи. Мы находимся посреди пустыни сияющих розовых песков: дюны, овраги, все такое. Есть где побегать и полетать. Советую сначала изучить вот это видео, потому что светящиеся символы и доски – а цветок особенно! – найти не так просто:



Вообще-то нас направляют тряпочные существа или летающие коврики (для краткости обзовем их летающими змеями или просто змеями). Поэтому надо сжигать все попадающиеся по пути ленты, которые освобождают змеев, да они и сами дальше не летят, пока вы не освободите их товарищей. Змеи не только указывают направление, но и подхватывают вас, помогая лететь, подзаряжают.
Бóльшая часть наших трофеев – в пустыне. Поэтому бродим по дюнам, следуя за змеями: они выведут к двум доскам и двум символам. После первого символа (в видео он №7) ищем сразу цветок – это достижение, на него надо покричать, он ответит искрами. Цветок – пасхалка от создателей, это деталь их игры Flower.

За одним из символов надо подниматься вверх на башню, ступени внезапно обрываются, и преодолеть крутой склон помогает подлетевший змей, его надо позвать, он вознесет вас вверх.

К третьему символу змеи вас не ведут, его надо найти самостоятельно, пройдя по гребню одной из дюн – это символ на самом верху разрушенной стены, взлететь помогут летающие там лоскутки.

Итак, мы добыли 3 символа и две доски. Теперь спускаемся в мрачную полутемную долину – то ли еще будет на следующих уровнях! Там две башни, поднимаемся на одну – змеи указывают нам путь. Сразу же освобождаем из заточения очередного змея, он помогает нам взлететь вверх, по мосту мы переходим к следующей башне, в которой что-то зловеще сверкает и громыхает. Обходим башню по кругу вправо, у последней решетки освобождаем еще одного змея и взлетаем вверх, к концу игры. Там светло и прекрасно. Но сразу не идем к треугольному камню, а сворачиваем влево и идем за последним символом. Потом уже к треугольному камню.

Кстати, в подножиях треугольных камней всегда обозначено, сколько символов вы собрали за этот уровень – гореть должны все четыре, если горят не все, вы что-то пропустили, и в принципе не возбраняется, наверно, вернуться и поискать еще, но я так ни разу не делала. Не знаю, почему.

Дальше все как всегда: белая пустота, прекрасное белое Существо показывает вам очередной фрагмент истории мира. Потом открывается решетка в полу и выпускает много змеев, один ждет вас и зовет, идите и смело прыгайте с ним в пустоту – змей вынесет вас на следующий уровень.

Совет: попав на 4-й уровень, лучше сразу выйти из игры и отдохнуть, потому что там ТАКОЕ – мало не покажется! :) Особенно, если вы одним махом уже прошли три уровня.

Collapse )
тайна

Открывая окно, увидал я сирень - отрывок



В начале октября должен выйти из печати сборник "Связанные любовью", в который вошли два маленьких романа: старый "Созданные для любви" и новый "Открывая окно, увидал я сирень".
Вот небольшой отрывок из нового романа:

Внешне отец был больше похож на бабу Паню, хотя и от деда Павы ему кое-что досталось: высокий рост, тяжелый взгляд и ранние залысины на висках. Он был стройный, подтянутый, светловолосый и голубоглазый, даже красивый, если бы не постоянная мрачность. Увидев как-то фотографию Картье-Брессона, изображающую советского офицера в Третьяковской галерее, я ахнула: вылитый отец! Та же выправка, то же выражение суровой замкнутости.
Отец не обижал нас с Гошкой, даже голоса ни разу не повысил. Покупал нам игрушки и сладости, пытался расспрашивать о наших детских делишках, но видно было, что он делает над собой усилие, да и мы не шли ему навстречу. Возможно, на нас действовал пример матери, хотя она про отца никогда худого слова не сказала. Она не перечила отцу, не вступала с ним в спор, да и вообще почти не разговаривала. При нас родители ни разу не поругались, очевидно, решая свои проблемы за закрытой дверью спальни. В квартире было три комнаты, родители занимали большую, а нам с Гошкой достались поменьше, и он обижался, что ему выпала самая маленькая, хотя мы честно тащили жребий. Мы не входили к родителям без стука, как, впрочем, и они к нам. Только однажды я нечаянно подглядела странную сцену, которая долго потом занимала мои мысли.
Мне было лет двенадцать. Неосторожно напившись вечером любимого компота, я в полночь побежала в туалет. Дверь родительской спальни была приоткрыта, оттуда выбивался свет, и я зачем-то заглянула. Прямо напротив меня на кровати сидела мать, заплетая косу. На ней была белая ночная рубашка в цветочек. Чуть повернув голову, я увидела отца: он стоял спиной ко мне – в одних трусах. Тут-то я и разглядела страшные шрамы: один под левой лопаткой, другой на пояснице справа. Отец что-то тихо говорил, но я ничего не могла расслышать из-за собственного дыхания, которое старалась сдерживать, отчего пыхтела еще больше, да и сердце колотилось где-то в ушах. Я почему-то испугалась, хотя ничего тревожного не было ни в позе отца, ни в выражении лица матери. «Катя, – расслышала я слова отца. – Умоляю тебя!» И тут мать сделала странную вещь: вытянула в его сторону ногу, а потом как бы указала ею на пол. Отец резко шагнул к кровати, и я подумала: сейчас произойдет что-то страшное! Но он вдруг рухнул на колени. Именно рухнул, я даже словно услышала грохот обрушившейся конструкции тела. Потом нагнулся, взял ее ногу за щиколотку и поцеловал подъем маленькой ступни…
Я отскочила от двери и побежала к себе. Я мало что поняла, но одно почувствовала совершенно точно: мама унизила отца, а он принял это унижение.